Уравнение трёх тел - Анна Есина Страница 33

— Не спится, — лениво протянул. — Дай, думаю, позвоню мегере. Надаёт по щам, авось подействует как стакан холодного молока в рожу.

— Молока не нашлось?

— Откуда такие изыски в ночлежке холостяка? Тут даже холодильника нет, где могла бы найти последний приют повесившаяся мышь.

— Бедняжка, отодвинь трубочку подальше, я сморканусь.

— Застудилась? — с деланной заботой спросил.

— Нет, изнываю от жалости к тебе.

— Так приезжай, пожалеешь.

Приливная волна ехидства стихла. В воздухе повис немой вопрос, который не постеснялась озвучить.

— Ты нарочно напросился на этот объект?

— Чтобы донимать тебя? — Артур расхохотался, и мне срочно потребовался кардиостимулятор. В грудине прямо полыхнуло. — Не поверишь, но нашей встрече я тоже удивился. Как тебя угораздило перебраться из глухомани в глухомань?

— Замуж вышла, — призналась честно. — А тебя чего в Москва-Сити занесло?

— С восемнадцати вкалываю, как проклятый, вот и занесло, — ответил вроде искренне. — Муж куда делся?

— Не сошлись характерами.

— Неудивительно, — снова сладкозвучный смех, — с тобой сам дьявол не совладает.

Помолчали. Я слышала, как размеренно дышит, но отчего-то не спешила закончить разговор.

— Ксюх, я другое насчёт мужа твоего слышал, — огорошил откровением.

— Поэтому насчёт детей выспрашивал? — вся напряглась.

— Это правда?

— Понятия не имею, каких сплетен ты понабрался.

— Мать рассказала насчёт аварии.

— С ней всё в порядке? — натянуто спросила, силясь припомнить имя тучной дамы весьма преклонного возраста. Если не ошибаюсь, она родила Артура ближе к пятидесяти. Сейчас ей должно быть никак не меньше восьмидесяти.

— Здравствует, что ей сделается, — голос Артура тоже зазвучал неестественно, особенно когда проговорил: — Ксюх, мне жаль.

— Пустяки, быльём поросло, — я уже пищала в трубку и зажимала переносицу, чтобы не дать волю слезам.

— Поужинаешь со мной завтра?

— Что? Потратить на тебя свой законный выходной? — прикинулась незаинтересованной. — Смолин, не смеши. Твои попытки щёлкнуть меня по носу за ту насмешку уже неактуальны.

— Думаешь, хочу тебя в койку затащить только чтобы поквитаться за старые обиды?

— А у тебя другие варианты имеются?

— Койку можем вообще исключить. Мне нравится идея разложить тебя на моём столе, — и неловкое молчание как ветром сдуло.

— По теперешним меркам это называется харассмент и преследуется по закону.

— Я рисковый, знаешь ли.

— Отбитый, — поправила с улыбкой, — а будешь ещё и кастрированным.

— Поверь, когда увидишь это великолепие, думать забудешь о кастрации.

— Ты всерьёз сейчас нахваливаешь свои причиндалы?

— Заинтересовываю собеседницу. Если заберёшь у Ольки ключи от моего кабинета и ляжешь на диван, сможем продолжить в другом ключе.

— Тпру, тормози.

— Зачем? К себе ты не подпускаешь, так хоть мозг твой трахну. Или ты девственница в этом вопросе?

— А ты, я смотрю, прям гуру.

— Не верь на слово, Ксюх. Убедись воочию.

— Ты на слабО меня взять пытаешься?

— Получается?

Что-то во мне воспротивилось этой затее, а другая часть, наоборот, всецело загорелась идеей поржать над засранцем. Возомнил себя эдаким супер мачо, но мы-то знаем правильный порядок букв.

— Ольк, дай ключи от кабинета склизкого гада, — попросила, ничуть не стесняясь близости этого самого гада.