Бывшие. Я (не) могу тебя забыть - Алика Бауэр Страница 34

Артем вдруг становится серьезным. Он откидывается на стеллаж, и его лицо погружается в тень, потом снова выплывает в свет.

— Я не думал, что со стороны это выглядит так, — произносит задумчиво. — Да впрочем… и плевать. Так, когда же я добился своего? Через сколько?

— Ч-через месяц. И взял ты не настойчивостью. А… фонариком.

— Фонариком? — его бровь изящно изгибается в вопросительную дугу.

Снова захихикаю, отпивая вина.

— Это был вечер в кружке. Я осталась допоздна доделывать статью. И ты, ясное дело, тоже.

— Ну конечно, — фыркает он, и его плечо снова на моменте касается моего.

Этот комнатка в погребе не такая уж маленькая. Почему же мы сидим так близко к друг другу?

— Я, пытаясь от тебя скрыться, пошла в подсобку. Ты следом. Мы начали спорить о чем-то дурацком… А наша уборщица, напрочь глухая тетя Клава, просто закрыла нас на ключ. Света нет. Мы одни в замкнутом помещении.

— По законам жанра тут должен быть первый поцелуй, — Макаров игриво толкает меня плечом.

— Возможно, — соглашаюсь, чувствуя, как от вина и воспоминаний щеки горят. — Но у меня… у меня начался приступ. Тогда ты достал телефон и включил фонарик. Просто направил луч в потолок, чтобы стало хоть чуть-чуть светло. И мне… сразу стало легче.

— Фонарик… — тянет он задумчиво. — Теперь понятно.

Я не знаю, что именно ему стало ясно. Но все, что я чувствую сейчас это тепло его тела, идущее через тонкую ткань его рубашки и моего платья. Наши руки, плечи, бедра касаются друг друга. Близость становится густой, ощутимой, опасной. Мой пьяный, затуманенный мозг пытается кричать: «Отодвинься!». Упираюсь ладонью в холодный бетонный пол, пытаясь незаметно отодвинуться. И вместо ожидаемой твердости моя ладонь тонет сначала во чем-то холодном и мокром, а в следующее мгновение в острой, режущей боли.

— Ай! — отдергиваю руку.

В тусклом свете смотрю на свою ладонь. Пальцы испачканы в красной жидкости. И прямо посередине ладони, через линию жизни, зияет неглубокая царапина, из которой уже проступают алые капли.

Рядом раздался тяжелый, почти раздраженный выдох. Потом резкий звук рвущейся ткани.

С трудом оторвав взгляд от собственной раны, я поворачиваю голову. Артем уже сидит без рубашки. Он резким, точным движением отрывает от нее рукав.

В голубоватом свете его торс кажется словно из мрамора. Идеальный, правильный до безумия. Каждое движение мышц спины и плеч четкое, мощное, сосредоточенное. Он нежным прикосновением приподнимает мою израненную руку.

— Не шевели.

Завороженно смотрю, как он ловко оборачивает тканью мою ладонь, затягивает узел. Его голова чуть склонена, и вижу темные пряди волос, упавшие на лоб, тень длинных ресниц на щеках. От этой близости, от вида его обнаженных плеч в полумраке, у меня в груди все сжимается, а в голове зашумело громче, чем от вина.

Чтобы хоть как-то справиться с этим нахлынувшим чувством, я тянусь к бутылке левой, неповрежденной рукой и делаю длинный глоток. Тепло от вина сталкивается с новым, более опасным жаром, разливавшимся из самого центра грудной клетки.

Попытка отстраниться, как и все в этот день, лишь усугубила положение. Еще одна такая бутылка и я перестану отвечать не только за свои слова, но и за то, к чему может потянуться моя рука.

Ведь я тоже не железная.