Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Шестакова Страница 34

Когда она вышла из-за угла коридора, то увидела исполнительницу. Белокурая женщина мягко перебирала руками клавиши, звук становился все сильнее и все трагичнее. Взгляд Светланы приковали не светлые волосы исполнительницы, не прямая спина, а руки. Мягкие белые руки с длинными изящными пальцами едва касались клавиш, но извлекали невероятную мощь звука. Она остановилась не дыша, боясь приблизиться и оказаться замеченной. Мажор причудливо сменялся минором, а руки всё танцевали, и даже чуть расстроенный рояль не портил мелодию.

— Боже мой, как это красиво! – невольно выдохнула Светлана и тут же выдала свое присутствие.

Музыка сразу прервалась, женщина смущенно отдернула руки и подняла на Светлану свое теплое, чуть встревоженное круглое лицо.

— Что это за музыка? Это же что-то очень известное.

Светлана подошла ближе к роялю.

— Простите, я шла по коридору, увидела рояль и не смогла удержаться. – Незнакомка торопливо закрыла крышку инструмента. – Я не играла уже лет десять, но пальцы еще что-то помнят!

— Что это за музыка? – с мольбой в голосе повторила свой вопрос Светлана. – Я, кажется, слышала ее в кино.

Сотни просмотренных фильмов заполняли ее голову, но она всегда плохо запоминала музыку.

— Ах, да это Эрик Сати[7], «Гноссиенны». Во французских фильмах их и правда часто используют. Он изобрел жанр «меблировочной музыки», фоновой, которую не надо слушать специально. Просто идеальный саундтрек для любой картины.

Женщина скромно улыбнулась своими серыми глазами.

— Вы не могли бы сыграть для меня еще один раз, очень вас прошу, пожалуйста! Я обожаю эту мелодию, но так до сих пор и не могла узнать, кто же ее написал.

— Я очень плохо играю, когда не одна, – пожала плечами женщина, – когда меня кто-нибудь слышит. У меня получается только для себя.

«У меня тоже», подумала Светлана. Тоже все получалось только для себя. Вся жизнь и все занятия в ней.

Но увидев молящий взгляд Светланы, женщина кивнула и согласилась:

— Я постараюсь. – И вновь открыла крышку инструмента.

— Это было просто потрясающе, наконец этот рояль перестал быть предметом интерьера. Я столько раз проходила мимо, но мне и в голову не приходило, что на нем еще можно что-то сыграть.

Светлана вновь смотрела на скользящие пальцы, теперь под тяжестью ее взгляда они едва заметно дрожали. И в сочетании с музыкой это порождало внутри нее странное чувство, странный трепет.

Какое у нее красивое теплое лицо, красивые длинные руки и даже их округлость в плечах. Светлана разглядывала женщину слишком пристально.

— Вы так похожи на мою бабушку в молодости, – наконец сказала она, когда мелодия закончилась.

— На бабушку? – переспросила блондинка, чуть усмехнувшись.

— Она была очень красивая, – мечтательно улыбнулась Светлана, – и очень добрая. Мне кажется, моя бабушка была единственной женщиной, которая меня любила. Она единственная смогла вселить в меня надежду, что женщина может любить женщину. Или даже не надежду, а веру.

— Меня зовут Елена, то есть Элен, – осеклась женщина, а потом смущенно добавила: – После переезда в Париж я говорю всем, что я Элен.

— Очень приятно, Элен, а я Светлана, – она протянула свою холодную руку, и пальцы встретились с мягким теплом руки Элен.

— Ох да вы совсем замерзли! – воскликнула она. И инстинктивно начала растирать холодные пальцы Светланы по-матерински бережно.