Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 34

Она день за днём гасила в себе надежду, хоронила её под слоями обязанностей, светских улыбок и холодных рассуждений. Он был мёртв. Он должен был быть мёртв. Или, что почти хуже, – навсегда исчезнуть, чтобы не принести ей новой беды. И вот он здесь. В княжеском кабинете. В темноте. Его руки держат её. Его щетина слегка царапает её щёку.

Варя обмякла, позабыв о сопротивлении, и его ладонь медленно отпустила её губы.

— Яшенька, – в смятении прошептала она, не в силах скрыть облегчения. – Живой.

Однако следом за этой восторженной радостью в душе поднялась иная буря. Обида взвилась внутри и заклокотала, мешаясь с гневом.

Он жив. И он здесь. Не в Петербурге. Не явился к ней с объяснениями. Не дал знать, что всё хорошо. Он спрятался. Возможно, следил за ней, пока она сходила с ума от неизвестности. А теперь держит её в темноте, как воровку, и шепчет свои дерзости, будто между ними не пролегла пропасть молчания.

Варя высвободила одну руку и толкнула его локтем в грудь.

— Пустите, немедленно, – вырвалось у неё хриплым, сдавленным шёпотом, когда он слегка согнулся и отступил.

— ВарварНиколавна, – в голосе Якова она уловила смесь удивления и насмешки.

Этот наглец посмел потешаться над нею!

Воронцова резко развернулась к нему.

— Ты… вы… ты… – она в растерянности не могла собраться с мыслями. – Ты живой. Почему мне не сообщил, что цел? Что всё у тебя хорошо? Что… – Воронцова чуть не задохнулась от возмущения. – Я места себе не находила. Я к тебе на квартиру людей посылала и в трактир тоже. Там тебя с октября не видали. Сказали, не объявлялся. Я думал, умер. Из-за меня, а ты…

Она запнулась, потому что он тихо засмеялся таким счастливым, бархатным смехом, который попрал все приличия разом.

Варя вспыхнула, как спичка.

— Ах ты, негодяй! – Она стукнула его в грудь.

Раз, другой, третий. Удары посыпались градом. А следом за ними на глазах вскипели слёзы негодования и обиды.

— Да как ты посмел пропасть так надолго, – ругалась она, не оставляя своих тщетных попыток поколотить Якова.

Он вдруг перестал смеяться и тихо зашипел, когда она ненароком задела больное место на боку от того самого ножевого ранения, а потом вдруг снова сгрёб её в объятия и прижал к себе так крепко, что ей не оставалось ничего, кроме как уткнуться лицом в его грудь. Одежда Якова едва различимо пахла дешёвым мылом и какими-то лекарствами.

— Осторожнее, барышня, – шепнул он, прикасаясь щекой к её волосам. – Я всё сейчас расскажу. Только не деритесь. А то не ровён час, мы тут что-нибудь повалим. Шум поднимется.

Её пальцы сами собой крепко вцепились в его сюртук на спине, сминая ткань. Словно она боялась, что он снова растворится в темноте.

— После всего я никак не мог объявиться в Смольном.

— Не мог объявиться? – Варя отстранилась, её пальцы разжались. Она сделала шаг назад, и холодное пространство кабинета снова легло между ними. – Что это значит? Ты был при смерти? Тебя увезли на край света? Заперли?

— Я очнулся в клинике на Фонтанке, – голос Якова звучал ровно, почти монотонно, как будто он заучил этот ответ. – Алексей Константинович… Доктор Эскис вытащил меня с того света. Операцию делал сам. Помог оклематься. Долг у меня перед ним теперь. Большой такой долг.

— Эскис… – Память нарисовала аристократичного врача рядом с Гаркевичем. – Так он не просто сопровождает старика. Он привёз тебя. Ты здесь… в качестве его слуги? – В голосе Вари зазвучало недоверие, приправленное разочарованием.