Танец первой жены - Полина Зорина Страница 35

Я вспотела. Платок неприятно лип к шее. Судя по тому, что Мадина постоянно пыталась ослабить платок, чувствовала она то же самое.

Руфина нарезала кинзу, наблюдая за тем, как мы справляемся со своей работой.

Мадина стояла у плиты и орудовала шумовкой, собирая пену с кипящего бульона. От жара ее щеки покраснели. Из-под платка выбилась влажная прядь. Она сама вызвалась сама готовить хинкал, сказав, что в ее семье это самое любимое блюдо.

Руфина скептически изогнула бровь, но позволила Мадине проявить себя в кулинарии.

— Мама, попробуйте на соль, – попросила Мадина.

Руфина подошла, пригубила из ложки и кивнула одобрительно:

— Все хорошо. Тесто потом не развари. Я подмету двор, а вы тут все доделайте сами. Амира, ты за старшую. Смотрите мне, не подведите. Не хочу краснеть перед гостями.

Она ушла.

В кухне остались мы с Мадиной. Она у плиты следила за хинкалом. Я за столом месила тесто для халвы. Руки и платье были в муке.

Со двора доносились крики Айзы. Судя по голосам, она «помогала» то дедушке, то бабушке. И бабушка была так рада ее помощи, что обещала догнать и отходить метлой по мягкому месту. Айза радостно визжала.

Лучше пусть она бегает во дворе, чем отрывает нас от готовки.

— Она такая хорошенькая, – сказала Мадина, с улыбкой выглядывая в окно. – Хочу, чтобы наши с Эмиром дети тоже были похожи на него.

Ее лицо приняло мечтательное выражение, а потом вдруг исказилось гримасой боли.

Мадина схватилась за живот.

— Сестра, мне нужно в уборную! – мученически простонала она. – Присмотри за хинкалом, пожалуйста.

— Хорошо, иди спокойно. Я присмотрю.

Она вытерла руки о фартук и вышла из кухни, придерживая живот.

Я подошла к плите, сняла крышку. Пар вырвался наружу вместе с ароматом мяса и лаврового листа. Хинкал закипал у края, шипел и вспенивался. Я уменьшила огонь, следя, чтобы ничего не убежало.

Убедившись, что все в порядке, я вернулась к халве.

К полудню начали стекаться гости. Шум, смех, аромат духов и шелест пакетов с подарками заполнили дом. И мужчины, и женщины склонились над люлькой Лейлы, поставленной на диване в гостиной, и соревновались в комплиментах.

— Ой, гляньте, какие реснички! Настоящая куколка!

— Спит, как ангел. Пусть растет на радость!

— Аллах дал вам настоящую красавицу!

Руфина сияла от гордости за внучку так, будто в том, что она появилась на свет исключительно ее заслуга.

— А как Мадина? – спросила тетка Сакина. – Освоилась?

— Очень хорошо, – смущенно опустила глаза Мадина. – Мне тут все как родные. Мама учит меня домоводству. Вчера я столько советов услышала, сколько не получала за всю жизнь. Я очень стараюсь быть хорошей хозяйкой.

— Молодец! – похвалили ее. – Вот умница!

— Ну, невестка, – протянула старая тетка Зухра, поправляя платок, – а с Амирой ты поладила? Не тяжело вам вдвоем в одном доме?

— Амира добрая девочка, – отозвалась Мадина, мягко улыбнувшись. – Очень уважительная. Всегда спросит, нужна ли помощь. Я никак плохого слова о ней сказать не могу.

Ее голос был тихим, скромным, будто она боялась сказать лишнее. Гости слушали внимательно.

— Это хорошо, – кивнула тетушка Залина. – Между женами лад – это мир в доме. А то иной раз невестки как кошки друг с дружкой…

Мадина покраснела, опустив глаза.

— Нет, что вы… Амира – первая жена. Старшая. Я с уважением к ней отношусь. Она ведет дом так, как надо. Я учусь у нее.