Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева Страница 35

Я крушу свою идеальную жизнь. Потому что она была ненастоящей.

Я падаю на колени среди осколков. Острый край впивается в ладонь — больно, течет кровь. Я смотрю на красные капли на белом ковре и плачу.

Не по Святославу. По себе.

По той девочке, которая приехала в Москву из маленького городка, мечтая о большой любви. Которая поверила, что богатый мужчина — это билет в счастливую жизнь. Которая закрыла глаза на то, что у него есть жена и дети.

Я думала, я сильная. Я думала, я победитель. А я просто... глупая. Такая же глупая, как Ирина. Только она хотя бы любила по-настоящему. А я? Я любила его деньги. Его статус. Его фамилию.

Сына?

Да. Сына я люблю. Это единственное настоящее, что у меня есть.

Я поднимаюсь с пола. Иду в ванную. Промываю рану. Заматываю бинтом.

Смотрю на себя в зеркало. Заплаканная, растрепанная, с животом, который уже не скроешь.

— Ты справишься, — говорю я себе. — Ты всегда справлялась.

Но голос дрожит.

Я не справлялась. Меня всегда спасали мужчины. Сначала папа давал деньги. Потом Святослав — давал еще больше. А теперь я одна. С ребенком. Без денег. Без жилья. Без будущего.

Я беру телефон. Пишу Ирине то сообщение. Извиняюсь. Не потому, что я вдруг стала хорошей. Потому что я устала врать. Себе в первую очередь.

Она отвечает: «Прощаю».

Одно слово. А в нем целая жизнь.

Я не заслуживаю прощения. Но она дает его. Потому что она лучше меня. Она всегда была лучше.

Я собираю остатки вещей. Оставляю ключи от квартиры на столике в прихожей. Пишу Святославу последнее сообщение:

«Ключи у консьержа. Забери. Я уезжаю. Не ищи. Не надо. Ты свободен. Я тоже свободна. Прощай».

Выхожу на улицу. Ночь. Холодно. Сентябрь выдыхает последнее тепло, скоро октябрь, скоро зима.

Я сажусь в такси. Называю адрес вокзала.

Водитель — молодой парень с рыжими веснушками — смотрит на мой живот, на чемодан, на заплаканное лицо.

— Куда едем, красавица? — спрашивает он.

— Домой, — говорю я. — Я еду домой.

Он кивает. Не задает лишних вопросов.

Я смотрю в окно. Москва прощается со мной огнями. Тысячи огней — золотых, белых, красных. Город, который я хотела покорить. Город, который меня выбросил, как ненужную вещь.

— Ничего, — шепчу я. — Мы еще вернемся. Правда, малыш?

Ребенок пинается. Сильно. Как будто соглашается.

Я улыбаюсь сквозь слезы.

В Питере — мама. Старая, больная, но родная. Она не спросит, где деньги. Она спросит, как я.

Я не знаю, как я.

Но, кажется, я начинаю учиться жить заново.

Без лжи. Без притворства. Без него.

Впервые за два года я чувствую себя свободной.

И это страшно. И это больно. Но это — правда.