Голые души - Любовь Левшинова Страница 35

Коринфские колонны Казанского – застывшие каменные пальмы вне времени – смотрели со своей высоты величественно, с улыбкой. Они привыкли к вниманию, но все еще, спустя двести лет, с удовольствием ловили каждый восхищенный взгляд.

Вертинский притянул ее к себе, крепко обнял, коротко чмокнул в губы. Дрейк сглотнула ком неожиданно подступивших слез: эмоции уже не могли ужиться в душе самостоятельно, требовали выхода наружу.

Ее тянуло к Крису. Непреодолимой силой, которой сопротивляться было практически невозможно – на это уходили все ее душевные ресурсы.

С недавних пор она ощутила эту странную, неведомую прежде тягу – хотеть касаться. Рядом с Крисом хотелось постоянно держать его за руку, гладить кожу щеки, целовать.

От этого становилось страшно, Дрейк не хотела привыкать: их ничего не связывало, кроме фальшивых отношений. А гордость и здравый смысл не позволили попросить о большем.

Поэтому Дрейк стоически выдерживала расстояние между ними, не брала парня за руку первой и старалась не привязываться сильнее, чем есть. Ведь рвать эти узлы – она знает – чертовски больно.

Хрупкое кружево льда под ногами устало хмыкало под тяжелым шагом, Дрейк жадно впитывала каждый отблеск в глазах города. Черные зрачки ночи подмигивали прозрачному земному шару на шпиле Дома Книги, спящие кусты в сквере напротив застывшими молниями стояли на страже спокойствия собора.

Ее также тянуло к Виктору. Не в романтическом плане, совсем в другом, но, как бы сказали астрологи, – это была кармическая связь. Такая, которая возникает по одному космосу известным причинам и не может порваться, как ни старайтесь выжигать друг друга дотла.

Та связь, которая ощущается на уровне сердца. Будто невидимая рука сжимает твою душу и тянет навстречу другому. И Дрейк знает, какую боль испытываешь, когда рвешь с человеком контакты.

Она три года жила без Виктора на радарах, но каждый раз, когда было весело или грустно, била себя по рукам, чтобы ему не звонить. Потому что знала: нельзя идти навстречу заостренному мечу. Они разрушали друг друга, и каждому нужна была пауза, даже если один из них этого не осознавал.

Но по вечерам в районе сердца ныла тянущая боль, будто душа рвалась на встречу с другом: поговорить, вылить ушат своих эмоций, увидеть родные глаза.

Только спустя год стало легче. Связь истончилась, душа болела не так сильно.

Она понимала: ей нужно больше. Только это не нужно ему. Сердце подсказывало, что надо уходить. Пока не стало слишком поздно, пока она могла отодрать от себя Вертинского, перевязать рану и восстановиться. Потому что скоро не сможет. Она влюбится в него окончательно, подарит против воли свое сердце, а когда все это надоест уже ему – Тат сможет еще раз себя собрать.

Дрейк знала, такие вещи не проходят бесследно. Но она это чувствовала рядом с Вертинским, и ей было страшно. Поэтому она привычно оскалилась:

— Отвали.

Татум

Музыка в клубе долбила по барабанным перепонкам, Дрейк улыбалась. Внутренности дребезжали от качественных басов, пробирающих до костей. Не было отточенных движений или грации – Тат прыгала с толпой в такт музыке, растворялась в бешеной энергетике и неотрывно смотрела в глаза Криса.

События недели комкались воедино: ресторан, ночные разговоры, кинофильм на парковке у «Лахта Центра» – Тат не замечала событий, помнила только тепло Криса рядом с собой. И сейчас был пик этой недели. Неуемное веселье, накал страстей и эмоций, перегрев на пятисот вольтах.