Уравнение трёх тел - Анна Есина Страница 35

Гогочу в голос. Мне уже и вирт этот не нужен, так потеплело внутри.

— Только лицо, — обещаю со всей ответственностью. — Хочу видеть твои глаза и губы.

Она судорожно выдыхает, сбрасывает вызов. Тут же дозваниваюсь через мессенджер. Минутная заминка, потом на экране появляется её лицо, и дурман бьёт в голову.

Ксюха вглядывается в свой телефон, потом гыгыкает:

— Ты спишь на чёрном белье? Как в детской страшилке: чёрной-пречёрной ночью один жуткий чёрный человек задумал чёрное-чёрное дело, облачился в чёрную пижаму и завалился в чёрную кровать.

— Засоси тебя чёрная дыра, Мельникова. Ты крайне несерьёзный человек, — потешаюсь над её ребячеством. — Я тут трахнуть тебя пытаюсь по-всякому, но даже начать не могу.

— Во-во, а от меня ждёшь, что кончу. Чудак ты, Смолин, — она переворачивается на бок, вытягивает телефон в руке и зевает, прикрывшись ладошкой.

Повторяю её позу, устраиваю телефон рядом с подушкой и накрываюсь одеялом.

— Пой колыбельную, убийца возбуждения, и отключайся, — ворчу и опускаю веки.

— А бургеры всё ещё в силе?

— Можешь не сомневаться, — одним глазом поглядываю на дисплей.

Она задумчиво стучит пальцем по нижней губе, словно набирается смелости на откровение.

— Артур, я тогда не над тобой смеялась. Точнее над тобой, но не над твоими чувствами... В общем, ты так смешно сжевал предложение в одно слово, вот я и развеселилась. Не хотела тебя обидеть.

— Наверное, к лучшему, что обидела, — говорю без тени печали. — Появился стимул поработать над собой.

— Поработал ты здорово, — хвалит или же язвит — в полудрёме сложно разобрать.

— Ты собираешься петь или как?

Она опять сопит. Замечаю, как прикусывает нижнюю губу будто в раздумьях.

— Я хочу попробовать, — говорит едва слышно, и эта робость электризует все нервные окончания.

Да что ж тебя мотыляет, женщина!

— Может, вживую? — лениво предлагаю, потому как уже настроился на крепкий и здоровый сон. — Скажем, часиков в семь утра. Ты на моём столе. Согласен даже не прикасаться. Просто полюбуюсь тем, как ты кончаешь.

Ксюха неожиданно встаёт, подхватывает телефон и направляется именно к столу. Аккуратно перекладывает ноутбук на кресло, сметает все бумаги на пол и прыжком забирается на столешницу.

Сон сдувает как те листки, что разлетелись по моему кабинету. Она вытягивается. В кадр попадает лицо и часто вздымающаяся от резких вдохов грудь. Матерюсь сквозь зубы.

— Расстегни рубашку, — хрипло прошу и сажусь, опираясь спиной на изголовье.

Обещание держать камеру у лица летит к чертям. Ксюхе теперь видны лишь моя обнажённая грудь и чёрный лоскут одеяла, прикрывающий бёдра. Тяну руку к мобильному, но она останавливает возгласом:

— Просто говори со мной.

— Я не собираюсь делать это под одеялом, — предупреждаю заранее.

— Я понимаю, — она вздрагивает, когда расстёгивает последнюю клёпку на рубашке, и облизывает губы.

Выходит инстинктивно. Вижу кончик её языка и сбрасываю одеяло. Поправляю член, заявивший о себе яростным притоком крови.

— Возьми его в руку, — просит она и срывает чашку лифчика с правой груди, чтобы я мог увидеть твёрдый сосок и нежно-коричневую ореолу, по которой уже скользят пальчики.

Ксюха стискивает твёрдый комочек между большим и указательным пальцем и жадно наблюдает, как веду кулаком от основания к головке.