Встретимся в полночь - Брианна Борн Страница 35

— Ты не в блейзере, – тупо говорю я.

Страт опускает взгляд.

— О да. Сегодня суббота. – Он хмурится. – Ты в порядке?

Мне самой стало неприятно от своего состояния. Ему, должно быть, кажется, что я постоянно на грани эмоционального срыва.

Семнадцать лет без драм, и вдруг все обрушивается на меня разом.

— Давай я возьму твою сумку, – говорит он. – И, может быть, присядем – ты выглядишь немного бледной.

Я опускаюсь на стул, который он мне выдвигает.

Он может быть опасен. Он мог причинить мне боль.

Согласно веб-сайту «Арекса», даже когда клетки памяти разрушены, эмоции, связанные с воспоминаниями, сохраняются. Например, если кто-то подвергся насилию, он все равно будет чувствовать себя неуютно рядом с обидчиком. Если люди были лучшими друзьями, то ощущение тепла, легкости и нежности никуда не исчезает.

Глядя на Страта, я испытываю тысячу эмоций одновременно, переплетенных между собой. Но не похоже, что среди них есть опасность или страх, но как я могу доверять себе? Я не могу вспомнить целые отношения.

— Ария? Что происходит? – тихо говорит он, бросая взгляд на библиотекаршу, которая заполняет бланки в нескольких метрах от нас.

Я делаю глубокий вдох.

— Страт, у меня было… то, что я считала снами наяву. О тебе.

В его глазах вспыхивает веселый огонек:

— Звучит не так уж плохо. – Под моим равнодушным взглядом его улыбка сходит на нет. – Прости. Продолжай.

— Похоже, это были вовсе не грезы. – Я ставлю сумку на колени, расстегиваю молнию и достаю клетчатую рубашку. – Это твое, верно?

Он моргает. Хмурится.

— Да. Но как?..

— В одном таком сне наяву на тебе было это. Рубашка показалась мне знакомой. Я перерыла свой шкаф – и нашла ее.

Я смотрю на него, ожидая, когда в его голове все сложится. Он не отрывает глаз от рубашки.

— Это значит, что это был не сон наяву. Это все однажды было реально. Кажется, я стерлатебя, Страт.

Я вижу, что до него доходит. Он замирает. Может, он думает, что я полная дура или что он связался с сумасшедшей, и прямо сейчас пытается придумать, как ему от меня избавиться.

— Страт?

— Прости. Просто обрабатываю информацию. Это все трудно осознать. – Он потирает виски. – У меня тоже были странные сны наяву, но…

— И у тебя?

— Я имею в виду, ты великолепна. Ты же с картины Годварда, помнишь? – говорит он, беспомощно разводя руками. – Я думал, я просто… ну, знаешь. Фантазировал.

Я густо краснею.

Он прикрывает рот рукой.

— Ты хочешь сказать, что, может быть, это были воспоминания? О том, что было с нами раньше?

— А откуда еще я могла достать твою рубашку?

Он недоверчиво качает головой и чертыхается.

Библиотекарь неодобрительно на нас смотрит, и Страт, виновато съеживаясь, придвигается ближе ко мне.

Мой мозг работает.

— Хорошо. Итак, ты тоже меня стер. Мы стерли друг друга.

— Какой в этом смысл? – говорит он. – И разве наши родители не должны были подписать согласие? Мне еще нет восемнадцати.

— Мне тоже.

— Думаю, мы могли подделать подписи. Или, может быть, доехали на машине до границы?

— А так можно?

— Думаю, да. Там ведь делают другие операции, верно? – Он на мгновение задумывается. – Ария, как ты думаешь, сколько стоит удаление?

— Понятия не имею. Его покрывает страховка?

Мои родители не стали бы платить, если бы в этом не было необходимости. Особенно мой отец-бухгалтер, который внимателен к таким вещам.