ИЗМЕНА. Развожусь! - Евдокия Гуляева Страница 35

Глава 9.2

Звук отодвигаемого Бессоновым стула звучит в тишине столовой, как рёв циркулярной пилы, приближающейся к моей грудной клетке.

Сердце дёргается в конвульсивном приступе.

Сдерживаюсь, чтобы по-идиотски не швырнуть ему эту булку с котлетой. Как злой собаке. Только пусть ко мне не подходит!

— Знаешь, – наконец мои испуганные голосовые связки могут хоть что-то из себя выжать. – Я тебе весь оставлю.

Одно дело – дразнить его на расстоянии, и совсем другое – видеть, как он неумолимо идёт ко мне. Резко вскакиваю, разворачиваюсь и сразу же выставляю вперед руку, чтобы остановить его:

— Нет! Стой на месте, – пытаюсь за бравадой скрыть панику.

Бессонов смотрит прямо на меня. Пронизывающе. А я мечтаю шагнуть назад, но край стола уже упирается мне в ягодицы, потому остаюсь на месте.

— Не подходи и не прикасайся, – повторяю хмуро, наблюдая за его приближением.

Он берётся за спинку моего стула и убирает его в сторону, как мешающую преграду. Я гулко сглатываю.

Мгновение, и его рука обхватывает моё запястье. Держит так, словно наручник надел.

Клянусь, у меня на Бессонова аллергия! Иначе, почему так невыносимо хочется буквально счесать кожу там, где он её касается?

Игорь сокращает между нами расстояние в один шаг и одним порывистым движением притягивает меня к себе, – я грудью буквально сталкиваюсь с его торсом. Воздух выбивается из лёгких. Даже пикнуть не успеваю.

Вскидываю вверх голову, распахиваю глаза и собираюсь вырваться, но безрезультатно остаюсь на месте. Я как будто нанизана на его пробирающий взгляд.

А ведь мне уже почти казалось, что даже с ним можно найти общий язык!

Мужская ладонь обвивает мою талию, и теперь я оказываюсь вынужденно прижата к крепкому, практически стальному телу, по сравнению с которым моё, на резком контрасте, ощущается слишком хрупким.

Медленно… Он склоняется, и когда между нашими лицами остаются считанные сантиметры, я зажмуриваюсь.

От страха – понятное дело!

— Запрети мне ещё что-нибудь, – говорит на ухо, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием. В его голосе – азарт.

Всё тело пробирает беспричинным ознобом.

Хочется стряхнуть с себя его руку. Сколько же в ней силы! Кажется, что если сожмет меня хоть немного сильнее, просто переломит.

Стараюсь избежать зрительного контакта, однако распахиваю глаза, как только чувствую, что он поддевает пальцами мой подбородок, приподнимая к себе. Заставляет меня смотреть.

Пялиться на него я не собираюсь, но, видимо, это какой-то нервный рефлекс. «В природе, как известно, кролик замирает перед удавом, давая тому себя съесть и не пытаясь сопротивляться. Причина проста: кролик избирает привычный для себя способ защиты, основанный на том, что если он будет стоять «по стойке смирно», то его не заметят или сочтут мёртвым»[1].