Кавказ. Не чужая жена - Галина Колоскова Страница 36

Свет гаснет.

Тьма. Абсолютная, всепоглощающая.

Вот он где, мой муж. В тёплой постели с другой женщиной. Со своей первой, настоящей женой.

И начинается самая страшная часть пытки. Мозг со старательной извращённостью принимается дорисовывать картинки. Я слышу скрип кровати. Слышу их шёпот. Вижу, как он прикасается к ней. Как он любит её. Или делает вид, что любит? Какая разница? Он там. А я здесь. Одна.

Ревность – не просто чувство. Это химическая атака на организм. Жгучая кислота, которую мой собственный мозг льёт на моё сердце. Тело горит. В горле стоит ком. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль в руках хоть немного отвлекает от боли в душе.

Я ненавижу её. За её законность. За её право кричать на него и прощать его. За её спальню.

Я ненавижу его. За его ложь. За его трусость. За то, что он купил меня, как вещь, и поставил на полку напротив своего основного дома.

Но больше всего я ненавижу себя. За свою слабость. За то, что опять полюбила предателя. За то, что согласилась на это. За то, что стою у чёртова окна и не могу отойти, как наркоман, ждущий своей дозы боли.

— Мама?..

Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. В дверном проёме стоит Аслан, потирая сонные глаза.

— Мама, а почему ты не спишь? Ты плачешь?

Быстро вытираю щёки. Я и не заметила слёз.

— Нет, солнышко. Просто смотрю на луну. Иди спать.

Он подходит ко мне, доверчиво прижимается, уткнувшись лицом между ног.

— Тебе грустно, потому что папа ушёл?

Его детская проницательность ранит сильнее всего.

— Немного, – признаюсь я, обнимая его. Маленькое тёплое тело – единственный источник тепла в этом ледяном доме.

— Он же придёт завтра? – сын поднимает на меня свои чёрные глаза, его глаза.

— Да, – шепчу я. – Придёт.

Я увожу его в кровать, укладываю, пою колыбельную. Мой голос дрожит. Я пою ту самую песню, что пела когда-то, танцуя с платком. «Джимми-Джимми…». Теперь это похоже на похоронный марш прошлой счастливой жизни.

Возвращаюсь к своему посту. К окну. Дом напротив тёмен и безмолвен. Они спят. А я бодрствую. Моя пытка длится до самого утра, пока первые лучи солнца не коснутся вершин гор и не развеют ночные кошмары.

Но я знаю – вечером всё повторится. Это мой личный ад. Ад, в который я вошла добровольно. А окно напротив – это врата в этот ад. И у меня не хватает сил захлопнуть их. Пока ещё нет.