Разведен. Влюблен. Опасен - Ульяна Романова Страница 36

— Диночка! – пропел Захаров, – рад видеть. Как жизнь?

— Привет, Кирилл, – мягко ответила управляющая, с любопытством косясь на меня. – Тебе как всегда?

— Мне как всегда, а вот этой прекрасной леди капучино с соленой карамелью. Мне погорячее, помнишь? – игриво уточнил он и нахально подмигнул… МНЕ.

Кажется, я разозлилась. Он сюда кокетничать пришел или кофе пить?

— Не смотри так, Саня, – прошептал Кирилл мне на ухо.

— Как?

— Как будто надеешься, что я ошпарю язык.

— Печалька, – захлопала я ресницами. – Была надежда, что хоть тогда ты перестанешь столько болтать!

— Ты знаешь отличный способ заставить меня замолчать, – промурлыкал он так, что у меня по коже завальсировали стаи мурашек.

Он прошел к стойке, забрал наши два стаканчика кофе, расплатился и с шальной улыбкой вернулся ко мне, протягивая мне мой капучино.

— Спасибо, – чопорно кивнула я, пытаясь собрать себя в кучу.

Мы снова вернулись в машину, Кирилл поставил свой кофе на подставку, а я сделала короткий глоток и не удержалась, чтобы не зажмуриться. Кофе был действительно вкусный.

— Нравится? Это кофейня жены тренера, помнишь Роберта Левановича?

— Который тебя к чемпионату готовил? – сжала я зубы.

— Да, – согласился Кирилл.

Я помолчала немного, пожевала губами и решилась:

— Как ты выяснил, что не я подлила тебе допинг?

— Через полтора года после нашего разрыва, – с трудом выдавил Кирилл, глядя прямо на дорогу. – Со мной тогда еще один тип тренировался, его на допинге поймали, а тренер вспомнил мою историю. В общем, неделю разбирались, потом на камерах нашли, что я наши бутылки с водой случайно перепутал. У него был допинг, моя была чистая.

— И ты полтора года жил с уверенностью, что я предательница? – с горечью в голосе уточнила я.

— Нет. Я быстро остыл, но ты уже уехала.

— Но сомнения были, да?

— Сань, ты единственная этого не хотела тогда, – Кирилл говорил почти шепотом. – Я был не прав. Прости.

— Боже, что я слышу? Кто ты такой и куда дел Кирилла?

— Самозванец я, – улыбнулся Захаров.

— Это видно. Настоящий Кир никогда не умел признавать свои ошибки.

— Почему не умел? Умел, только поздно было. Ты пошла на принцип и уехала, я пошел на принцип и остался. Но я страдал! Даже топиться хотел, но меня приняли за бомжа и выгнали от пруда подальше. А потом я хотел отравиться, но яд просроченный дали.

— Нужно жаловаться в потребнадзор на продавца ядов, – заметила я, – жулики. Просроченный толкают! Подай на них в суд.

— Поздно уже, недоказуемо, – улыбнулся Захаров.

— Жаль, – припечатала я.

Помолчал и мотнул головой в сторону:

— Наш парк. В котором мы поженились, помнишь?

— Помню, – кивнула я.

В горле пересохло, а глаза увлажнились.

— Может, повеселимся? – игриво предложил Захаров.

— Как? Стырим курицу в зоомагазине, отпустим на площадке и взбудоражим весь парк?

— Ты читаешь мои мысли, – согласился Кирилл, сворачивая.

Парк остался за спиной, а мы снова замолчали, каждый думая о своем. Я прокручивала в голове извинения Кирилла, которые оказались по силе эмоционального воздействия примерно на том же уровне, как если бы мне на голову упала бетонная плита.

Я посмотрела вверх, сдерживая слезы. Кирилл косился на меня, но ничего больше не говорил, давая время переварить наш диалог.

Наконец, он припарковал машину у кошачьего кафе и велел: