После развода. Один год спустя - Карина Ли Страница 37

Она молчала, глядя в огонь. В её тишине не было холодности — была проверка. И страх. И я видел его — и от этого берёг каждое слово.

— Я хочу сказать одну вещь, — сказал тихо. — Если когда-нибудь ты скажешь: “Мне нужен не депутат, не политик, а мужик рядом. От ты, который был до всего” — я уйду из политики. Я не держусь за должность, я держусь за тебя. Скажешь — я поставлю точку, уйду. Тебе нужно просто сказать и все. Скажи честно: ты веришь, что я так сделал бы?

Она повернулась, посмотрела долго:

— Не знаю, Тим. Но впервые слышу, что ты это произносишь без злости и серьезно вот так. Это… новое. Это было твоей целью, желанием взлететь на вершину.

— Я правда готов, — кивнул. — Я уже расставил в голове приоритеты и ничего не оказалось важнее тебя и Леры.

— Ты не понимаешь, — она опустила голову, пальцы крутили край пледа, — как больно подпускать. Я не железная. Я каждый раз вспоминаю, как мы сидели дома, и ты сказал “снимай кольцо”. Это как заноза под ногтем — вроде крошечная, а всё время ноет. Я хочу жить спокойно. Я боюсь, что с тобой это снова станет качелями. И я не выдержу.

— Понимаю, — ответил. — И я не прошу “верить”. Прошу “смотреть”. На дела, на поведение, на тишину, между нами. Я выдержу любой тест. Я готов жить на входе, пока ты не позовёшь внутрь. Хоть сколько.

Она усмехнулась криво:

— На коврике у двери?

— Как скажешь. Но хотелось бы с пледом, — улыбнулся. — И с термосом.

Мы долго сидели молча. Огонь потрескивал, дрова оседали. Ночь была густая. В какой-то момент она села ближе — не вплотную, просто ближе. И сказала:

— Мне хорошо. Прямо сейчас. Это уже много.

Я кивнул. И, наверное, в этот момент впервые за всё время поверил, что шанс у меня есть — маленький, но живой.

Мы легли рано — домик маленький, кровать одна. Я постелил себе на полу у камина, она — на кровати.

— Не геройствуй, — сказала. — Ложись рядом. Две подушки, два пледа, одна линия по середине — красная. Нарушишь — пожалеешь.

— Уважать разметку — понял, — кивнул.

Перед сном я снова проверил всё, что может нас тревожить.

Я шептал простые слова. Не просил “верни её”. Просил “сохрани её”. И “дай мне быть достойным её, рядом”.

Утром я вышел на крыльцо раньше Вики, растопил камин, поставил чайник. Запах дыма и мокрой травы — как детство. Сварил овсянку с яблоками и корицей, поджарил хлеб на чугунной сковородке. Она вышла в свитере, в шерстяных носках, заспанная и… моя — в той простой человеческой нежности, которую я когда-то потерял.

— Ты что, — она оглядела стол, — лагерем руководил в прошлой жизни?

— Сегодня — да, — сказал. — Завтра — тоже могу. Если разрешишь.

После завтрака мы пошли к воде — без удочек. Просто смотреть. Я держал дистанцию. Она сама взяла меня под локоть на склоне, когда было скользко. Я эту маленькую руку запомню навсегда.

На обратном пути она сказала:

— Тим, я вижу, что ты стараешься. И вижу, что тебе со мной спокойно. Это взаимно. Но…

— Знаю, — кивнул. — “Но” — будет, между нами, так или иначе. И правильно, наверное.

— Я не обещаю ничего, — добавила. — Кроме одного: я не буду играть с тобой в “дам — отниму”. Если скажу “нет” — это будет честное “нет”, а не мстительное. Если скажу “да” — тоже честное.

— Мне это и надо, — сказал. — Честно — и по твоим правилам.