Закон чебурека - Елена Логунова Страница 37

— Почему ты так думаешь?

— Это у нее полотенце упало. Значит, с нашего балкона Черный человек полез на тот, что выше, а там свалил полотенце и вслед за ним рухнул на Алибабаевича.

— Логично, — сказала Алка. Еще немного подумала и призналась:

— Но по-прежнему непонятно.

— О, вы ждете меня, молодцы! — Из холла, едва не стукнув нас дверью, выпорхнула мамуля с полосатой пляжной сумкой размером с некрупного бегемота. — Я с вами, бабуля сказала, что хочет побыть одна.

— Так и сказала? — не поверила я.

Коллективизм — неотъемлемое качество советского человека. Единственное место, где бабуля по доброй воле остается одна, — уборная. Но и оттуда она то и дело подает командный голос.

— Нет, она сказала, что в ее возрасте уже не нуждается в дуэнье. — Мамуля фыркнула. — Роль, на которую я вовсе не претендую!

Тут она сообразила, что кое-что все же может выдать в ней даму в возрасте, и поспешила добавить:

— Кстати, Дюша, тебе не обязательно всегда называть меня мамой. Попробуй и другие обращения — например, «дорогая», «милая», «родная». И понеси-ка сумочку. — Она сунула мне в руки своего полосатого бегемота и зашагала впереди налегке, возглавляя процессию.

Обойдя растянувшегося поперек дорожки кота Запотыка, мы двинулись к выходу с территории.

На повороте у бассейна я машинально оглянулась и увидела, как качнулась штора в окне на третьем этаже.

Может, у меня начала развиваться паранойя, но я подумала, что это кто-то наблюдает за нами.

На пляже мы чуток пересидели — пожадничали. Как всем вновь прибывшим на отдых, нам хотелось провести побольше времени у теплого чистого моря и непосредственно в нем. Домой шли в начале одиннадцатого — по душной дневной жаре.

На нашу улицу мы вывернули уже на последнем издыхании, хотя по пути с пляжа дважды заползали в супермаркеты — не за покупками, а чтобы охладиться в кондиционированных помещениях.

Я тихо радовалась, что не постеснялась позаимствовать одну из мамулиных ажурных соломенных шляп — ее хоть немного продувало. Трошкина, бедняга, в своей плотной черной бейсболке запарилась, как в чугунном горшке, и в какой-то момент мне даже показалось, что от жары стала бредить:

— О, Марьсеменна пролетела…

Наш матриарх, скажем прямо, не феечка с крылышками. Бабуля — пожилая дама довольно плотного телосложения и летать может только с «Аэрофлотом» или его конкурентами.

— Алусь, у тебя глюки? — озаботилась я.

— Это не глюки, а даже не знаю как назвать! — мне ответила не Алка, а мамуля.

Она остановилась, хлопнув себя ладонями по коленкам, и вывернула шею, провожая взглядом удаляющийся транспорт — трехколесный двухместный байк или мопед, я не успела понять.

Вел его загорелый мускулистый бородатый малый самого пиратского вида, разве что без повязки через глаз и попугая на плече, а за спиной его восседала дама в белом. Голову она держала высоко, а кружевной зонт — еще выше.

Зонт я уверенно опознала. Сама привезла его в подарок родной старушке из Тая.

— Это наша бабуля? — Я вытаращила глаза. — А с ней кто?

— Я полагаю, милый турецкий мальчик, — весьма желчно молвила мамуля. — Как быстро он сделал карьеру! Из гонца за бубликами — в личные водители! Я потрясена.

— А я вообще сейчас умру, — слабеющим голосом сообщила Трошкина.

Я поспешила ее поддержать, отвела в тенек, обмахнула своей (ладно, мамулиной) шляпой, дала попить водички. Та, к сожалению, степлилась и заметного оживляющего действия не оказала.