Бывшие. Я (не) могу тебя забыть - Алика Бауэр Страница 38

Возможно, таким образом она дала мне время самостоятельно убраться из ее дома, только вот я была серьезно настроена с ней поговорить. Наверное, это можно прировнять к отбельному виду мазохизма.

На утро, чтобы скоротать время от ожидания нахожу Арсения. Наше занятие становится настоящим спасением. Мы повторяли цвета, перешли к животным, как вдруг из коридора послышалось знакомое цоканье каблуков.

Легкие, быстрые, уверенные. Ее шаги.

— Арсений, выполни вот это задание, — тыкаю пальцем в учебник. — Я вернусь и проверю.

Выскользнув из комнаты, вижу ее спину уже в конце коридора.

— Алена Андреевна! Подождите!

Она замирает. Ее осанка по-прежнему идеальна, но я замечаю, как напрягаются ее плечи. Алена медленно разворачивается. На лице та самая улыбка, которую дарят тем, от кого хотят поскорее отвязаться.

— О чём? — спрашивает вежливо, чересчур вежливо для нашей ситуации.

— О том, что произошло. В погребе.

— О, — она приподнимает брови, изобразив легкое, искреннее удивление. И вдруг смеется. Коротко, легко, как звяканье хрустального колокольчика. — Не стоит. Все нормально.

Алена делает шаг, чтобы уйти. Этот жест, эта попытка просто стереть меня, как досадную помеху, подстегнули что-то внутри.

— Как это «нормально»? — догоняю ее, вставая на пути.

На ее безупречном лице, наконец, мелькает быстрое, едкое раздражение.

— Я не понимаю, что у вас за отношения с мужем, — выпаливаю я, не в силах остановиться. — Артем не говорит. Вы должны были выдрать мне волосы еще вчера, обозвать последними словами и, конечно же, уволить. А не говорить, что «все нормально».

Алена смотрит на меня несколько секунд. Ее взгляд тяжелый и изучающий, а губы сжаты в тонкую ниточку.

— Идите за мной.

Мы идем в другую часть дома, в крыло, где мне не приходилось бывать раньше. Алена распахивает высокие двустворчатые двери из темного дерева и жестом пропускает меня вперед.

Воздух ударяет мне в лицо. Не затхлый, как в большинстве комнат этого дома, а свежий, пахнущий красками. Комната залита светом от летнего солнца. Огромные окна от пола до потолка открывают вид на задний двор. Мебел отсутствует, если не считать небольшого диванчика у окна да несколько табуретов. Зато всюду стоят мольберты. Десятки мольбертов с холстами, повернутые к свету.

Делаю отчего-то робкий шаг вперед.

На первом холсте женский размытый образ, написанный акварелью. На втором пара рук, женских, изящных, с маленькой, темной родинкой у основания большого пальца. Я узнаю ее и на этом моменте мое сердце начинает колотиться в груди. На третьем холсте — глаза. Карие.

Иду от картины к картине, и мир сужается до размеров этой светлой комнаты.

И вот последний мольберт в ряду. Подхожу и застываю. На холсте образ юной девушки в белом ажурном платье до колен. Помню, как купила это платье на свои первые в жизни серьезно заработанные деньги и надев его, отправилась на первое свидание с Макаровым.

Алена подходит ко мне почти бесшумно и встает рядом.

— Ты даже не представляешь, каково это … соревноваться с тобой, когда тебя нет рядом. Когда он даже не помнит, кто ты.

Не могу оторвать глаз от картины. От себя.

— Что… что все это значит? — шепчу, оглядываясь на десятки холстов, которые еще ждут моего внимания.

— Ты уже и сама все прекрасно поняла, — с горькой усмешкой говорит Алена, опускаясь на диван. Она кажется невероятно уставшей. — Артем несколько лет назад, почти сразу после рождения Арсения, записался на курсы живописи. Я не понимала этой внезапной тяги к прекрасному. Но не стала препятствовать. А когда он набрался опыта… я стала замечать. Он рисует одно и то же. Точнее одну и ту же.