Хрустальная ложь - М. Эль Страница 387

Валерия вздрогнула, по её телу пробежали мурашки.

— Уверен.

— Почему?

Он поднял глаза — тёмные, желающие, полные глубокой, первобытной страсти.

— Потому что ни одна другая женщина не царапает так. — Виктор показал на тонкий белый шрам у себя на ключице. — Это было больно как ад. И…

— И?

— Я до сих пор кончаю, вспоминая этот укус.

Валерия ударила его подушкой, которая стояла рядом на кресле.

— ВИКТОР!

Мужчина поймал её запястье и притянул к себе, его улыбка была широкой, счастливой и совершенно бесстыдной.

— Рия?

— Что.

— Давай создадим новые воспоминания.

— Виктор…

— Поздно.

Виктор поцеловал её так, как будто все эти годы держал себя в руках, не имея права прикоснуться. Валерия отвечала ему так же, с такой же жадностью и отчаянной, долгожданной любовью.

Дверь захлопнулась с мягким, но окончательным щелчком, отрезая их от всего мира. Виктор даже не включил свет — только слабые, дрожащие огни улицы просачивались сквозь шторы, ложась на их кожу серебристыми, мерцающими мазками. Он поставил её на ноги, но руки не убрал, прижимая к себе, словно клинка, выдохнул тяжело, почти болезненно, словно сбросил с себя непосильный груз лет.

— Столько лет я думал, что это была просто тень. Призрак. Сон.

Его пальцы, слегка дрожащие, коснулись её губ, очерчивая их контур, словно пытаясь убедиться в их реальности.

— А это была ты. Моя.

Валерия поймала его ладонь своими пальцами, её кожа горела от его прикосновения, и прижалась щекой — тихо, медленно, впитывая тепло, что шло от него волнами. Но внутри её тоже всё горело, пылал огонь осознания.

— Виктор… — шепнула она, её голос был еле слышен. — Я… даже не знаю, плакать мне, смеяться или сходить с ума.

Он наклонился так, будто собирался поцеловать её в губы, но вместо этого провёл носом по её щеке, вдыхая запах волос, кожи, её духов, который теперь навсегда был вплетён в его воспоминания.

— Сходи, — хрипло прошептал он, его голос был низким, полным нежности и одержимости. — Я с тобой.

Она не выдержала. Схватив его за воротник рубашки, она потянула вниз, к себе. Их губы встретились — резко, жадно, как будто всё это время они были прикованы к невыносимой жажде этого момента. Это был поцелуй, который горел годами, наконец-то вырвавшийся на свободу. Её пальцы запутались в его волосах, беспорядочно ероша их. Его руки обхватили её талию и дёрнули ближе, прижимая её к себе так, что между ними не осталось ни одного лишнего миллиметра.

— Твою мать, Валерия… — он почти простонал ей в рот, его дыхание было горячим. — Как же мне тебя не хватало.

— Тебе? — она хрипло рассмеялась, её смех был полон безумного счастья и недоверия. — Я с ума сходила, думая, что ты — просто какой-то кретин, который мне нравится. А оказывается, я ТЕБЯ уже…

Виктор поймал её лицо ладонями — и поцеловал так, словно пытался наверстать четыре потерянных года в одном дыхании, в одном отчаянном, всепоглощающем движении. Виктор сорвал с неё рубашку одним резким движением, ткань зашуршала, падая на пол, как сброшенная кожа.

— Тебя так и учили, да?

— Как? — прохрипел он, впиваясь губами в её шею.

— Молча разрывать одежду?

— Нет, — он перехватил её запястья и поднял над головой, прижимая к стене, чувствуя её дрожь. — Тебя учили.

— Виктор!

— Что?

— Ты… ты…

— Я — твой. Дальше.