Бывшие. Без права выбора - Мия Герц Страница 39

На его обычно безупречном костюме были морщины, галстук отсутствовал, а в глазах отчётливо виднелась та самая тень усталости и напряжения, которую не мог скрыть даже его железный самоконтроль. Он выглядел так, будто не спал уже несколько дней.

— Я не мог допустить, чтобы вы летели одни, – его голос звучал ниже обычного. – Просто не мог.

Он вошёл внутрь, и пространство салона мгновенно сжалось, наполнившись его энергией. Лика улыбнулась, едва увидев его.

— Максим! Как здорово, что ты летишь с нами, – её голосок был хриплым, но в нём прозвучала искренняя радость.

Он убрал небольшой дорожный чемодан в специальный отсек и подошёл, опускаясь на корточки рядом с носилками.

— Конечно, солнышко, – он провёл рукой по её волосам, и это движение было на удивление нежным. – Я же обещал.

Лика кивнула и доверчиво уткнулась щекой в его ладонь. Пока самолёт выполнял руление и взлетал, Максим не отходил от неё ни на шаг. Он заметил альбом и фломастеры, которые я положила в сумку, и достал их.

— Давай-ка сделаем что-нибудь, – предложил он, открывая чистый лист. – Нарисуем карту нашего путешествия. Вот наш город.

Он нарисовал кривой домик с трубой, но дочка с восторгом смотрела на его рисунок.

— А вот Германия, далеко-далеко, – на другом конце листа появился ещё один домик, но уже чуть получше.

— А где мы сейчас? – спросила Лика, с интересом следя за движением его руки.

— Прямо здесь, – он поставил жирную точку посреди океана, который изобразил в виде волнистых синих линий. – Летим на волшебном драконе. Видишь его?

Он взял красный фломастер и дорисовал смешные, почти карикатурные крылья самолёту за иллюминатором. Лика рассмеялась. Не слабым, хриплым смехом, а настоящим, звонким, детским. Этот звук в стерильной атмосфере самолёта показался чудом.

Я наблюдала за ними, прикипев к своему креслу, и не могла оторвать взгляд. Он не просто развлекал её. Он создавал для неё параллельную реальность, щит из воображения, который защищал её от страха и боли. И она принимала этот дар, доверяя ему безоговорочно. В её глазах он был не чужаком, ворвавшимся в нашу жизнь, а тем, кто за такой короткий период вошёл в её ближний круг безоговорочного доверия.

Но, как и всё хорошее, это не могло длиться вечно. Примерно через час полёта Лика начала уставать. Веселье пошло на спад, её движения стали вялыми, а на бледных щеках выступили нездоровые пятна. Фломастер выпал из её ослабевших пальцев и покатился по полу.

— Мама, мне жарко... – её голосок стал тонким, жалобным, и моё сердце упало.

Я инстинктивно потянулась к ней, но сопровождающий нас врач уже спешил к носилкам.

— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, – сказал он вежливо, но с той неоспоримой интонацией, что не терпит возражений.

Мы отступили, как по команде. Максим медленно поднялся, и его лицо снова стало непроницаемой маской. Вот только я видела, как при этом напряглись мышцы его шеи. Он отошёл ко мне, и теперь мы стояли плечом к плечу, бессильные зрители страшного спектакля, где наша дочь играла главную роль.

Врач и медсестра работали молча и слаженно, как части одного механизма. Они подключили дополнительные датчики к мониторам, сменили капельницу. Их движения были точными, выверенными, лишёнными суеты. Максим застыл, наблюдая за каждым их действием с таким сосредоточенным вниманием, будто пытался запомнить алгоритм на случай, если придётся повторить.