Идеальный проект - Дана Хейс Страница 39

Секунда, вторая… Наконец, раздаются шаги. Замок щелкает. Стелла открывает дверь. И ее растерянный и помятый вид бьет меня под дых. На ней домашняя футболка с растянутым воротом и серые легинсы. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбились несколько прядей. Но не это главное. Ее глаза… опухшие и красные.

Она плакала. Из-за меня.

Меня пронзает чувство вины, и сердце болезненно щемит, сжимаясь в маленький комок.

Я причина ее боли.

Тщательно заготовленная речь, которую репетировал всю дорогу, бормоча себе под нос, как сумасшедший, мгновенно вылетает из головы. В горле стоит ком, а во рту пересохло; язык будто ватный.

Когда Стелла молча забирает мое «подношение» и скрывается на кухне, я возношу тихую благодарность всем известным мне богам. Прохожу в квартиру и осторожно прикрываю за собой дверь.

Каждая секунда ее отсутствия высасывает из меня остатки решимости. Мой взгляд мечется по маленькой гостиной, цепляясь за случайные детали, лишь бы не думать о том, что нужно сказать. На диване лежит мягкий клетчатый плед, и я на секунду представляю, как она сидит здесь, закутавшись в него, возможно, вчера вечером после работы. На журнальном столике лежит раскрытая книга в яркой обложке, а на стене висят несколько фотографий в простых рамках.

Не в силах больше стоять посреди комнаты, я подхожу к окну, чтобы было куда смотреть, кроме как в пол. Упираюсь ладонями в холодный подоконник и пытаюсь собраться с духом.

Когда Стелла возвращается, я чувствую ее присутствие спиной прежде, чем поворачиваюсь. Легкое изменение в воздухе, едва уловимый скрип половицы. Она ставит мой стаканчик с американо на журнальный столик и теперь стоит напротив, скрестив руки на груди.

Мозг отчаянно кричит: «Действуй! Сейчас или никогда!» И я говорю. Слова вырываются сбивчивым, паническим потоком. Лепечу что-то о том, что не мог ждать до понедельника, что сошел бы с ума, что боюсь, как бы она не уволилась, прежде чем я успею хоть что-то изменить.

Правая рука сама собой ныряет в карман джинсов, пальцы находят холодный, зазубренный металл ключей. Они издают тревожный звон, пока я их тереблю. Этот звук – единственное, что нарушает тишину между моими бормотаниями.

— Я вел себя как полный кретин. Поставил тебя в ужасное положение и повел себя как… – Я ищу приличное слово, но не нахожу ничего лучше. – Как ревнивый мудак. Мне нет оправдания. Моя реакция была импульсивной. Идиотской. И абсолютно недопустимой.

Ключи впиваются в ладонь, острые грани давят на кожу. Я заставляю себя смотреть ей в глаза, надеясь увидеть хоть что-то: гнев, обиду, презрение. Но там только усталость.

— Ну, то, что ты кретин, мы это еще вчера выяснили. – Ее голос ровный, безэмоциональный, и он ранит сильнее, чем крик или истерика.

Я вздрагиваю, и звон ключей в кармане на секунду становится громче.

— Да, но… – Я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию. – Мне нужно было сказать тебе с самого начала, но я… не привык об этом говорить.

Заставляю себя вытащить руку из кармана и делаю глубокий вдох. В голове со скоростью проносятся варианты ее реакции, и один хуже другого. Она фыркает и смеется. Смотрит с брезгливой жалостью и указывает на дверь.

— Говорить о чем, Итан? – Стелла не двигается, но голос чуть смягчается.