Таро на троих - Анна Есина Страница 4

Утро пролетело в спешных сборах: жуткий чёрный балахон наподобие рясы священника, в тон ему линзы, от которых отчаянно слезились глаза, и боевой раскрас в стиле трупешника. Волосы я распушила феном и сбрызнула у корней лосьоном для ультрафильтрации, чтобы казаться истинной ведьмой.

Наспех позавтракала хлопьями и направилась в рабочий кабинет, где следовало навести последний лоск. От ритуальных ноток в интерьере я отказалась в прошлом году, когда одной бабуське стало плохо с сердцем. Так перепугалась, что та двинет кони прямо посреди сеанса предсказания, что посрывала со стен всю драпировку и убрала жалюзи с окна.

Кабинет у меня — не подвал с паутиной, а бывшая спальня на солнечной стороне дома. Большое окно, сквозь которое свет льётся так, что пылинки превращаются в золотых танцоров. Пол — старый янтарный паркет, который щедро пахнет смолой, когда нагревается. По утрам солнце рисует на досках ломаную мозаику.

Стол — не мрачный алтарь, а обычный кухонный помощник, выкрашенный в тёплый каштан. На нём: кофейная турка с остатками гущи, тарелка с засахаренным имбирём и горсть косточек абрикоса — «для веселья», как люблю шутить в разговоре с клиентами. В углу стоит дородный кактус.

Полки — белые, деревянные, с книгами вроде «Цветочный символизм», «Мифы солнечных племён», «Секреты нумерологии», «Вдумчивая хиромантия» и прочее. Под потолком — балка, с которой свисают сушёные апельсиновые дольки: они пахнут сладостью и вспыхивают в лучах, будто миниатюрные фонарики.

На подоконнике — кувшин с водой и пара гладких камешков. Свет отражается в воде и танцует на потолке волнистыми бликами, будто кто-то крутит прожектор. Льняной занавес цвета сливочной карамели чуть просвечивает, и каждый ветерок словно придаёт комнате дыхание.

Пахнет здесь не ладаном, а свежим хлебом и тёплым кофе с кардамоном. Всё, чтобы вы, мой дорогой визитёр, почувствовали себя как дома, расслабились и поведали свои секреты.

Беседа с дедушкой Игнатием прошла на ура. Инесса расхваливала меня на все лады и даже всучила двойной гонорар за благоприятный прогноз на будущую неделю.

А вот с Юлианной вышло черти что. Она опоздала почти на час, долго возмущалась пробками на дорогах, кляла водителей за глупость, потом и вовсе заявила:

— Учтите заранее! Я во всю эту лабуду не верю, — после чего ткнула аккуратным пальчиком в колоду карт и сложила руки на груди, как бы говоря, яви, мол, чудо.

Обычно я на подобные провокации не ведусь, но эта расфуфыренная дамочка в дорогом твидовом костюме от известного бренда отняла у меня слишком много времени и порядком выбешивала скепсисом. Поэтому я с ходу напустила на себя деловой вид и схватилась за гримуар.

Бездумно открыла книжонку на середине, прочистила горло и заявила:

— Перед работой мне необходимо настроиться и воспеть обращение к духам.

И сразу же начала читать, не дожидаясь ответа Фомы неверующей.

— Эрхесте, паидес ныктос, эрхесте, дадес Эротос, — голосом могучего шамана возвестила я и краем глаза посмотрела на молодую женщину. Та сидела, глубоко откинувшись, и водила кончиком языка по зубам, выковыривая остатки завтрака.

Продолжила читать, хотя в древнегреческом понимала столько же, сколько в принципе работы ядерного реактора — то есть ровным счётом ничего.

— Сы дэ, анакс ныхион скион, эрхеу, фаэинос Инкубос. Хо птынос, хос эн тхымоис хэвнел, хос пыри псыхас катеуназей. Κало се, фаэдрон паида Ээосфору [Приходите, дети ночи, приходите, факелы Любви-Страсти, и ты, властитель ночных теней, приходи, сверкающийИнкуб, пернатый, что спит в сердцах, что огнём усыпляет души. Призываю тебя, сияющее дитя Утренней Звезды, приди сквозь камень, сквозь тьму, сквозь дыхание третьего ветра, неси священный удар наслаждения, чтобы девственница познала наслаждение, а неведущая — опыт, а простая — мудрое желание — вольный перевод].