Искры льда - Елена Хантинг Страница 4

Лэнс смеется:

— Ты как, Баттерсон?

— У тебя тут презик использованный валяется.

— Да? Поднимешь?

— Ну нет. – Презик весь в пыли и красный, значит, он взял его у меня. А может, я его и использовал. Без понятия. Но это я всегда использую радужный набор резинок и огромную бутыль смазки.

Я дал каждому цвету отдельное прозвище: красный – для члена-демона, зеленый – для изумрудного гиганта, синий – для смурфопениса, черный – для молота. Желтые мне не нравятся, с ними мой член больше похож не на банан, а на пациента с желтухой. Мои самые любимые те, что светятся в темноте, от которых член становится как неоновая палочка.

— Ты будешь лежать или пойдешь с нами в джакузи?

— Буду через пару минут.

— Как скажешь, Баттерсон. Но если уснешь прямо здесь, я тебя будить не буду.

— Ладно.

Я вижу, как шпильки клацают по полу к мансарде.

— У меня нет купальника, – говорит Вареничек.

Лэнс обхватывает ее за талию, скользит ладонью к попе.

— Кому нужны купальники?

В доме орет музыка, уличные колонки тоже включены. Я слышу, как плещется вода, кто-то кричит. Кого-то бросили в бассейн. Щека прижимается к полу, пока я пялюсь на пыльный презерватив, жалея, что приехал сюда, а не вернулся домой. Возможно, я отключаюсь, потому что в следующую же секунду звенит звонок. Я встаю с третьей попытки. Потом еще дверь постоянно перемещается, из-за чего мне сложно до нее добраться.

Плачу курьеру кредиткой, забираю коробки и упаковку газировки. Остальных даже не зову. Я хорошо знаю Лэнса, он уже раздел девочек до белья, ну, всех, кроме той, что изначально была без него.

Несу пиццы к столику, открываю банку газировки и выпиваю ее. Надо восстанавливать водный баланс, чтобы завтра не раскиснуть на тренировке. Лучше воды, конечно, но я уже сел. Прежде чем накинуться на еду, снимаю штаны. Я не то чтобы боюсь их заляпать, просто устал быть в джинсах. Мне нравится свобода от одежды. Мне постоянно жарко, так что приятно раздеться до самого необходимого – чаще всего до ничего.

Я не дома, так что не снимаю боксеры и футболку. Обычно я вообще не ношу белье, но в клубах жарко. Без трусов у меня яйца липнут к ногам. Устраиваюсь поудобнее на диване. Он обит белой кожей – странный выбор, но дело не мое. Открываю коробку, постанывая от вида тягучего сыра и вкуснейшего мяса.

Когда мы с Санни покупаем пиццу, на ней даже сыра нет. Она не ест ничего, у чего когда-то было лицо или что вышло из кого-то с лицом. Сам я не думаю, что смогу жить без говядины, но каждый решает за себя.

Отрываю кусочек пиццы, а ниточка сыра держится за своих братьев, в ужасе перед встречей со своей судьбой. Наклоняюсь над коробкой, потому что слишком ленюсь идти за тарелкой, и откусываю щедрый кусок. Горячо. Будто только что из духовки, хотя очевидно, что ее приготовили далеко не сейчас. Был бы я не таким пьяным, обратил бы внимание на облачко пара, но я слишком тороплюсь запихнуть еду в живот.

Сыр обжигает нёбо, и ниточка прилипает к подбородку, обжигая и его тоже. Роняю кусок пиццы, половина свисает из коробки, пачкая столик и новый выпуск «Новостей хоккея». Открываю вторую банку газировки, выпиваю, чтобы остудить рот. Жизнь мне сегодня плохо удается.

Жду, пока пицца остынет, и ищу пульт. Его нет ни на столе, ни под коробкой пиццы. Нахожу между подушками дивана. Его и еще женские трусики. Их я оставляю на месте.