Между строк и лжи. Книга 2 - Елизавета Горская Страница 4

— Мне нужно срочно видеть Мадам Роусон, — голос Вивиан прозвучал хрипло, но на удивление твердо. — Скажите, что это Вивиан Харпер.

Имя, похоже, было ему знакомо. Швейцар (ибо это, несомненно, был он, хоть и без привычной ливреи, скорее похожий на вышибалу из портового кабака) помедлил секунду, затем молча кивнул и распахнул дверь шире, пропуская ее внутрь.

Она шагнула в полутемный холл, и ее тут же окутал густой, душный воздух, резко контрастирующий с промозглой сыростью улицы. Здесь пахло тяжелыми, сладковатыми духами — жасмином, розой, мускусом, — смешанными с запахом дорогого табака, пропитавшего бархатные портьеры, и едва уловимым ароматом пролитого вина или бренди. Тусклый свет единственной газовой лампы в бронзовом плафоне выхватывал из мрака фрагменты обстановки: мягкий ковер с восточным узором, заглушавший шаги, зеркало в массивной золоченой раме, отражавшее искаженные тени, резные ножки столика у стены. Из-за тяжелых портьер, отделявших холл от внутренних покоев, доносился приглушенный гул голосов, тихий смех, едва слышные звуки фортепиано — жизнь здесь продолжалась и в этот поздний час, скрытая от посторонних глаз.

Швейцар молча указал ей на обитый потертым зеленым бархатом диванчик у стены и исчез за одной из портьер. Вивиан осталась ждать, чувствуя себя невероятно неуютно и чужеродно в этой атмосфере приглушенной роскоши и порока. Она плотнее запахнула пальто, стараясь не думать о том, кто еще мог находиться за этими тяжелыми занавесями.

Прошло несколько минут, показавшихся ей вечностью. Наконец, портьера снова отдернулась, и вместо швейцара появилась горничная — молодая девушка в строгом черном платье и белоснежном накрахмаленном переднике, с бесстрастным лицом. Она молча кивнула Вивиан и жестом пригласила следовать за ней.

Они прошли по длинному, тускло освещенному коридору, где ковер был еще толще, а воздух — еще гуще от смеси ароматов. Вивиан старалась не смотреть по сторонам, но краем глаза улавливала приоткрытые двери, ведущие в комнаты, обставленные с показной, кричащей роскошью — альковы с тяжелыми балдахинами, зеркала, мягкие кушетки.

Наконец, горничная остановилась перед дверью в конце коридора, отличавшейся от остальных — из темного полированного дерева, без лишних украшений. Она тихо постучала и, услышав негромкое «Войдите», приоткрыла дверь, пропуская Вивиан вперед, а сама тут же бесшумно исчезла.

Вивиан шагнула внутрь и замерла на пороге. Это была не спальня и не гостиная для приемов, а скорее, кабинет или личный салон хозяйки. Комната была обставлена дорого, но со вкусом, без той вульгарной помпезности, что сквозила в остальном доме. Стены были обтянуты шелком глубокого винного оттенка, на полу лежал мягкий персидский ковер. В камине из темного мрамора тихо потрескивал огонь, освещая резной письменный стол, несколько удобных кресел, обитых бархатом цвета мха, и книжный шкаф, заполненный рядами книг в кожаных переплетах. В воздухе пахло воском, старыми книгами и тонкими французскими духами.

У камина, в одном из кресел, сидела Мадам Роусон. На ней был длинный пеньюар из тяжелого темно-зеленого шелка, расшитый золотыми драконами, из-под которого виднелся край тонкой батистовой сорочки. Ее волосы цвета красного дерева были аккуратно уложены даже в этот поздний час, а на пальце сверкал неизменный рубин. Она держала в руке тонкий бокал с янтарной жидкостью — вероятно, бренди — и медленно подняла голову, когда Вивиан вошла.