Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 4

— Людвиг! Брат! – засмеялась она счастливо и распахнула руки, и голос ее звенел почти невыносимым нервным напряжением. – Пришел наконец? Принес мне свободу?

Каким бы ни был его ответ, давать его не пришлось: когда узница устремилась навстречу вошедшему, она задела лист бумаги, которым священник прикрыл раскрытый на нужном месте молитвенник и розы, положенные туда со всей нежностью его теплого пастырского сердца. И вот, когда бумага слетела от ее быстрого движения, взгляд ее невольно упал на книгу и цветы – и тут с ее щек схлынула краска, и женщина с отчаянием вытянула руки, как будто обороняясь от нежных, с сильным ароматом цветов.

— Белые розы Равенсберга! – вскрикнула она резко и потом хриплым шепотом нерешительно повторила: – Белые розы Равенсберга! По легенде, мужчинам и женщинам, сынам и дочерям дома Равенсберга, белые розы предвещают смерть. Как оказались белые розы на его покрывале, когда… когда он умер? Они там были, я видела – он потянулся к ним в последний момент. Был май. А теперь уж осень…

Холодной, дрожащей рукой, робко и в то же время словно не в силах совладать с магнетическим притяжением, она схватила снежно-белые моховые розы и механически прочла первые слова на открытой странице:

— Молитва за умирающего. Псалом сто двадцать девять. «Из глубины взываю к Тебе, Господи. Господи! услышь голос мой…»

Она резко оборвала чтение и повернула бледное лицо с широко открытыми застывшими глазами к мужчине, молча и печально стоявшему у нее за спиной. Его она с таким ликованием приветствовала – и вдруг забыла из-за белых роз.

— Мне и правда придется умереть, Людвиг? – спросила она тихо, мучительно надтреснутым голосом, ломая руки.

Мужчина глубоко вздохнул и подошел к ней вплотную.

— Да, – сказал он с усилием, но твердо. – Все кончено, надежды нет. Король отказался явить свою милость. Приговор будет приведен в исполнение.

Тут красивая, гордая женщина, которая еще четверть часа назад вела себя так вызывающе-пренебрежительно и так твердо верила в иной исход, упала на колени и закрыла руками голову.

— Умереть, умереть! Но я ведь еще так молода! – простонала она.

— Как и твой супруг… был… – выговорил он едва слышно.

Но она поняла. Поднялась и, как громом пораженная, отступила на несколько шагов назад.

— Я этого не делала, – прошептала она хрипло, но пугающе отчетливо.

Мужчина платком вытер со лба холодный пот.

— Подумай о вечности, Мария! Через несколько часов ты предстанешь перед Господом, и…

— Умереть… – перебила она его испуганно. – В самом деле умереть, и так скоро? Так скоро?..

— Король все же явил особое снисхождение: я могу сообщить тебе это, подготовить тебя еще до оглашения решения. Моя миссия, самая тяжелая в жизни, – просить короля о милости для тебя – потерпела неудачу. Пусть мое имя и позволило мне получить аудиенцию и его величество был милостив как никогда, он обсудил со мной каждую мелочь, частность, однако он остался тверд в одном пункте: нельзя мешать правосудию свершиться над виновной. Если бы ты признала свою вину, все еще можно было истолковать как заблуждение, помрачение; ты же все отрицала так ожесточенно, показала себя такой бесчувственной, так часто упоминала свою жертву и, несмотря на сокрушительную силу свидетельских показаний, отрицала все с такой невиданной дерзостью, что и судья, и общественное мнение отвернулись от тебя с возмущением, как от чудовища в человеческом обличье. Так что король не мог объявить о помиловании, ибо в таком случае подданные справедливо усмотрели бы в этом особое отношение к аристократии. Вину твою искупит только смерть, а помилование неминуемо вызвало бы народный ропот. Всему конец! Я пришел проститься с тобой, Мария!