Бывшие. Возвращение в любовь - Анна Эдельвейс Страница 41

Осторожно прижимая пакет, на цыпочках вышла в кухню. Тётка, как всегда, отсиживалась в своей комнате, я украдкой оглянулась. Не хотела, чтоб она видела меня с платьем. Прицепится же, как пить дать!

Открыла молнию, достала лиловое платье с открытой спиной. Какое шикарное… Блестящая ткань невесомо струилась в руках, мне так захотелось его примерить! Новое, с этикеткой, ни разу не надетое, оно драгоценными искрами сияло в маленькой кухне с дешёвой мебелью. Юркнула в ванную комнату, приложила платье к себе, чуть раскачиваясь смотрела как в единственном зеркале пламенеет фиолетовым огнём ткань.

Поймала улыбку на своём лице. Улыбка вдруг стала горькой, потухшей. Разве можно в таком вычурном, открытом платье идти на свидание. Почти голая спина до самой поясницы с тонкими полосочками из синего бисера паутинкой. Это очень нескромно. В таком платье можно быть, если только рядом с тобой мужчина. Статусный, здоровенный, превосходящий всех вокруг, такой, как Ольшанский. Вот с Ольшанским можно было бы, а с Маратом… нет, с Маратом нельзя.

Сложила платье в пакет, вернулась на кухню. Вот если идти, так в брючном светло-голубом костюме. В том самом, в котором сегодня меня делили двое мужчин, сцепившись у ворот Ольшанского. От нахлынувших чувств вжалась в голубой костюм лицом, прижалась к нему, как к старому другу.

Странно, от вещи пахло не моими духами, а моим бывшем мужем. Вдыхала тонкий, эфемерный запах горьковатого цитруса, вспоминала как в этом костюме была с мужем на приеме у губернатора, как мы танцевали с Ромой. Как он обнимал меня, касаясь спины, как нежно придерживал меня и какой счастливой я чувствовала себя, положив голову ему на грудь.

Не заметила, как всхлипнула. Тут же показался длинный нос тётки. Она реально нюхом чувствовала, когда мне особенно плохо, вот и сейчас высунулась. Заметив меня, прокралась на кухню, встала за спиной:

— Плачешь? Прогнал, поди, тебя бывший-то, раз назад с малым припёрлась?

Я промолчала. По опыту знала, лучше не отвечать. Тётка начнёт орать, махать полотенцем, разбудит Мишу. Дать сдачи ей не позволяла совесть. Всё таки, она старый человек. Дурная совсем стала к старости.

Тётка распалялась, тыча в меня пальцем:

— Снявши волосы по голове не плачут. Только почуяла мужика, сразу хвостом завертела. Ишь, барахлишко то достала. Думаешь, примет тебя твой миллиардЕр обратно? Давай, поднажми на него, скажи ему про Мишку.

Я тяжело вздохнула, сжала зубы: ну вот что ты с ней поделаешь. Почему же она такая злая и вечно пытается побольнее ужалить.

Тётка тыкала скрюченным пальцем в чехол с платьем:

— Бессовестная. Ишь, шмотки повытащила. Что, бывший кобелина позвал? На гульки собралась, вместо того, чтоб ребёнком заняться. Мало того, что родного ребёнка не видела столько дней, не успел мужик подмигнуть, уже готова броситься к нему в раскорячку?

Я застегнула молнию на чехле, молча повернулась к старухе. Сколько презрения и алчного любопытства было в её глаза. Негромко дала отпор:

— Это не ваше дело, тётя.

— Ты мне повороти нос ещё, Олька! Быстро доложу Ромке-то про твою тайну.

Я стояла на кухне, складывала высушенные кухонные полотенца, бессмысленно расправляя на них складки и морщинки. Привычные движения позволяли хоть чуть чуть не циклиться на ситуации. Руки были заняты, мозг ловил каждое слово тётки, эмоции переполняли.