От дружбы до любви - Амарисса Ли Страница 41

Вот он идёт в компании своих одногруппников, запрокидывая голову от смеха и поправляя висящий на плече рюкзак. Отбивает «пятюни», прощаясь с парнями, и, выбивая из пачки сигарету, прикуривает.

Она сканирует его пристальным взглядом, стараясь облизать каждый сантиметр. Внутри клокочет маленький ангел, подсказывающий, что это не простое волнение, вызванное встречей, а чувство, которое можно трактовать как скуку.

Есения признаёт собственное поражение, когда думает об этом.

Она скучает по нему. Бездумно и безумно до желания опустить все нюансы и просто обнять, впитать запах, принять тепло и снова услышать голос.

Это перестаёт быть нормальным. Кажется почти смехотворным, но ранее такого не было. Вернее, не настолько сильно и обострённо, как сейчас.

Это потребность. Она проявлялась настолько, что нестерпимо хотелось зарычать от негодования. И почему? Почему рядом с парнем, к которому чувствовала симпатию, не ощущает подобного? Почему холодный и разумный мозг соглашается с кипятящимися от калейдоскопа чувствами? Почему это всё чувствуется к нему? К лучшему другу?

Почему это волнение не проходит, а наоборот — нарастает с каждой секундой? И почему так сложно смотреть на него?

Кирилл даже не удивляется, когда замечает Панову возле машины. Стоит, как сирота, обмотавшись шарфом, и смотрит поистине радостным взглядом с нотками теплоты и ещё чем-то, что больно укалывает в сердце. Готов усмехнуться от этих мыслей, но сдерживает себя, накидывая капюшон толстовки на голову.

Останавливается в метре от неё, сильнее затягиваясь горечью, которая приносит маленькое облегчение. Секундное, чтобы неосознанно вспомнить, что ещё днём очаровательное создание целовалось на виду у всех. На глазах Кирилла.

Панова топчется, не решаясь сделать шаг, чтобы обнять или сказать что-нибудь. Наступает моментальная амнезия, тесно пересекающаяся с деменцией, потому что язык словно забыл как говорить.

Призывает себя отлипнуть от лицезрения тлеющей сигареты, поднять глаза чуть выше, столкнуться с мощной волной холода и отчуждения в зелёных глазах. Напрягается всем телом, слегка раздражаясь, что Кирилл способен вызывать такие эмоции.

— Ты игнорировал меня, — произносит хрипло, окончательно утыкаясь глазами в его колени.

— Я был занят. Так же, как и ты, — отвечает без заминки, словно знал вопрос.

— Ты бухал, — фыркает, недовольно закатив глаза.

И отвечает без промедления, вызывая в ней волну возмущения.

— А ты сосалась.

Пахнет жареным.

— Но ты не ответил мне!

И вскидывает на него изумлённые глаза, будто спрашивает: «Ты серьёзно, блин?»

— Говорю же: был занят.

— Не настолько, что не мог ответить.

— Ну, тебе виднее.

Сквозит равнодушием. Таким горьким и ненавистным, что начинает жалеть о том, что решила его подождать на улице. Не взирая на то, что могла замёрзнуть и проторчать неизвестно сколько, дожидаясь Дубровского.

— Кирилл, — делает глубокий вдох, чтобы унять небольшой вихрь злости и негодования.

— Тебя подвезти? Или это сделает Рома?

Перебивает быстро, не позволив сказать и слова. Кирилл жмёт кнопку разблокировки дверей.

Вроде, фраза не больная, чтобы чувствовать, как от сердца будто отрезали кусочек. Главное — не показывать, как повлияли слова Дубровского. Проглатывая ком, недолго смотрит, чтобы найти более правильный вариант, как поступить. Недовольно фыркает и машет рукой, давая понять, что обойдётся без его помощи.