Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова Страница 42

— Симочка, в прокуратуре сразу же потребуют от Ясеньки доказательства, что она обращалась с требованием эти алименты начислить. А она не обращалась, — с таким видом, будто общается сейчас с малым ребенком, поясняет Макаровна. — А раз не обращалась, то, как говорится, на нет и суда нет.

— Макаровна, а скажи, как юрист, может этот ГАД забрать нашу Розочку? С точки зрения закона это возможно? — у Валюши взгляд тревожный и на глазах слёзы. И я, в который уже раз за свою жизнь, благодарю Бога за то, что в тот вечер, когда беременная убегала со двора Воронца, увидев его с другой, случайно встретила эту женщину, ставшую мне матерью, а Розочке настоящей бабушкой…

…Продрогшая, ревущая, сворачиваю в какую-то подворотню. Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что Никита отстал. Но он, кажется, быстро меня потерял из виду. То ли из-за того, что пьян, то ли потому, что не очень-то и хотел догонять.

Да ему теперь бегать за мной нужды нет. У него теперь есть другая женщина.

А мне куда податься?

Нащупываю в кармане последнюю тысячу. Это я кольцо материнское продала. Осталось вот только серьги, которые Воронец дарил, заложить, и у меня совсем больше ничего не останется. А что я буду делать, когда родится ребенок?

Словно в ответ на мои мысли, вижу на противоположной стороне улицы, на которую выхожу со двора, вывеску над входом «Ломбард». Ну, знак судьбы не иначе!

Перехожу дорогу. Захожу.

За перегородкой в окошке виднеются две склонившиеся надо столом головы с одинако седыми волосами.

Пока иду в их сторону, вытаскиваю из ушей подаренные Воронцом серьги.

— Твой Семён, Фимочка, ничего не смыслит в камнях, — заявляет одна из старушек.

— Не делай мне смешно, любезная Валюша, — абсолютно без смеха говорит другая. — Мой Симеон занимается скупкой и перепродажей исключительно золота и серебра. Ему камни твои без надобности!

— Камень в этом перстне — это благородный черный опал. Его цена достигает 4000 американских долларов!

— Американских доллАров? Я дико извиняюсь, но где мой Симеон этот опал продавать будет?

Мне приходится прокашляться, чтобы на меня обратили внимание.

— Шо такое? — дородная дама с похожей на седой одуванчик химией, выглядывает в окошко.

— Вот, — кладу перед ней серьги. — Хочу продать.

При виде моих сережек — тяжелых, массивных, из чистого золота без всяких там камней, глаза дамы прямо таки округляются от восторга.

— Послушай сюда, Валюша, вот это, я понимаю, карат, а ты «опал-опал»! Тут чистого весу грамм на сто будет!

— За сколько возьмете?

Та, которую зовут Валюшей, неожиданно выезжает из-за стойки на инвалидном кресле.

— Деточка, — ласково говорит мне. — У тебя случилось что-то?

И от сочувствия в её взгляде, а может, от её тона ласкового, или просто потому, что мне хреново, очень хреново сейчас, я не могу сдержаться и начинаю рыдать, закрыв лицо руками…

— Я думаю, — задумчиво говорит Валюша. — Что в данной ситуации им двоим, Ясе и Никите, просто нужно поговорить.

Я начинаю отрицательно крутить головой. Поговорить? Да ни за что!

— Да, Яся, да! Выяснить отношения. Спокойно. Без всяких глупостей. Бегать от него всю жизнь с ребёнком невозможно. Послушаешь, чего он хочет. А дальше будем исходить из этого. Розочку мы ему, конечно, не отдадим. И тебя обижать не позволим. Но, как говорится, врага надо знать в лицо… Ну, в смысле, надо понимать, что у него в голове.