После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко Страница 43

— Билеты в жопу своей юристке засунь. — Зазвенел в тишине голос Кристины. — Не мне тебе рассказывать как я отношусь к бэушным вещам? Не мне тебе рассказывать, что мужик, который шлюхается по бабам, хуже, чем использованный гандон!

— Кристина, — зарычал Рома, а я понимала, что и Крис усложняет ситуацию, и Рома закусывает удила.

Кристина не будет молча ни на что реагировать.

— У тебя есть не так много времени до того момента, пока я не начну злиться, ты понимаешь, о чем я говорю? — Заметил Рома и Крис качнула головой.

— Детей мне отдай и вали куда хочешь, хоть на Фиджи, хоть на Майорку, хоть на Шри-Ланку, можешь собрать с собой целый самолёт шлюх. Только без моих детей, без меня.

— У нас с тобой брачный договор, если ты забыла.

— В брачном договоре у нас с тобой прописано только то, что имущество остаётся при тех или иных исходах с тобой или со мной. Про детей там ничего не написано.

Про детей у нас будет решать законодательство, а законодательно я хорошая мать.

— законодательно ты, может быть, и хорошая мать, но мне достаточно камер с видеонаблюдения из своей фирмы, из своего кабинета, из детского сада, с пересечения улиц Ленина и Достоевского. Где ты, наплевав на пешеходные переходы, неслась на скорости сто двадцать, так что подумай, Кристин, ты настолько хорошая мать и что скажет суд, когда все это начнёт всплывать?

— Ты думаешь, ты святой?

— Нет, Кристин, просто я свою святость оберегаю хорошо, а уж что там на самом деле никому не будет известно.

Рома бросил трубку.

Я сглотнула.

— Я его… я его… ей Богу, придушу, даже если я к нему вернусь, я его ночью придушу,

— тихо произнесла Крис. — Даже если я сейчас приеду, он детей не отдаст и будет просто измываться всю ночь.

— Если он так уже делал…

— Нет мама, он так не делал. Но я прекрасно знаю своего мужа. Я с ним не один год в браке. Я прекрасно знаю, как он может вести себя с людьми, которые потеряли для него ценность. Я потеряла для него ценность в тот момент, когда он полез на другую бабу.

Кристина говорила зло, нервно, и каждое слово отдавалось у меня в душе какой-то рваной раной.

— Хочешь, я тебе успокоительное принесу?

— Хочу, — тихо выдохнула дочь, и было успокоительное, и чай. Кристина пыталась звонить няньке, чтобы узнать, были ли какие-то распоряжения от Романа, но нянька не брала трубки.

Я нервно наблюдала за дочерью, как её корёжит, а глубоко ночью я стояла возле дверей её спальни и слышала, как она беспомощно плакала, настолько горько, что у меня сердце не выдерживало.

Я хватала губами воздух.

А когда зашла в спальню, увидела Кристину, лежащую возле кровати на полу, свернувшуюся в клубок, прижимающую к груди колени.

Она выла.

Она выла.

Скулила.

И задавала один вопрос.

— За что он так со мной? За что? За что, мамочка, за что?