Кривые зеркала - Жанна Даниленко Страница 44

Проснулась она оттого, что стало невыносимо жарко и сны мучали: дом какой-то снился полуразрушенный, полный нелюдей или духов, и ребёнок, которого ей во что бы то ни стало надо было спасти от чудовищ. Они уже тянули к ней руки — страшные, костлявые, изуродованные, — пытаясь вырвать мальчика, а он прижимался к ней всем своим тельцем и повторял: «Не отдавай меня, мама!» Юля закричала в ужасе и проснулась.

— Тихо, тихо, девочка, всё хорошо. Это был сон, — над ней склонился Иван Дмитриевич. — Моя бабушка говорила: «Ночь прошла и сон пройдёт». И ты скажи так. Ночь, если быть честным, ещё не прошла, но сон уже в прошлом. — Он провёл ладонью по её щеке, залитой слезами, а потом по лбу, покрытому испариной. — Я свет включу, тебе перестелить надо. И пойдём в перевязочную, шов посмотрю, лёгкие прослушаю, надо причину температуры найти.

Юля лишь головой кивнула.

— Хорошо, — прохрипела она.

— А вот и причина, — сказал Иван Дмитриевич и довольно потёр руки, как-будто Юлино карканье звучало для него музыкой.

Он вышел из палаты и позвал медсестру. В пустом коридоре голоса слышались очень чётко.

— Марина, Лапиной постель перестелить надо.

— А я при чём? Это санитарки дело, — услышала Юля раздражённый голос медсестры.

— Санитарка где? — В голосе Соколовского была сталь.

— А я знаю? Полы помыла и ушла. Иван Дмитриевич, в отделении тихо, спят все, неужели эта постель до утра не терпит?

— Ключи от санитарской у тебя?

— Есть и у меня.

— Неси свежую постель. Санитарку, как появится, отправь ко мне.

Он вернулся в палату.

— Юль, рубашку сними, она мокрая. У тебя запасная есть?

Юля отрицательно покачала головой, сгорая от стыда, хотя вроде бы Иван Дмитриевич и не предлагал раздеться при нём.

— На батарею повесь, она горячая, высохнет быстро. А сама подходи в перевязочную, я тебя там буду ждать.

Он ушёл, а Валентина, повернув голову к Юле, произнесла:

— Строгий какой! Он меня и принимал.

— Так это его палата, — запахивая халат, ответила Юля. — Вам повезло, Соколовский очень хороший врач.

— Он ко всем молоденьким девочкам неровно дышит, или только к тебе? — неожиданно спросила Валентина, хитро прищурившись.

Её слова задели Юлю, обсуждать Соколовского она ни с кем не собиралась, поэтому ответила немного резковато.

— У меня папа в этой больнице работает, они с Иваном Дмитриевичем приятельствуют.

— А-а-а-а… — понимающе отозвалась соседка.

Юля же повесила на батарею рубашку и отправилась в перевязочную.

* * *

Иван устал, операция затянулась. Пациент был тяжёлым, но кровотечение ему остановили и внутренние органы подлатали. Оставалось ждать. За пациента теперь отвечали реаниматологи.

Соколовский собирался лечь на пару часов в своём кабинете, но до этого решил проведать Юлю, и если она не спит, поговорить с ней о бабушке. Дурное настроение не способствует выздоровлению, одна температура чего стоит, а ведь не было никаких предпосылок.

Шов действительно оказался чистым, живот мягким, а кожа бархатной. Стало обидно, что на таком идеальном животике у девочки останется шрам. Поймал себя на мысли, что убирать руку совсем не хочется, да и реагирует он на девичье тело совершенно непрофессионально. Хоть бы она этого не заметила, неправильно это. Юля совсем девочка, ей нужно со сверстниками общаться, а не с побитыми жизнью циниками, такими, как он. Однако, как бы Иван не сопротивлялся своему влечению, Юля притягивала его всё больше, да и жизнь, словно издеваясь, сводит их раз за разом, испытывая его на прочность. А что он может предложить этой девочке? Иван был уверен, что лёгких отношений без обязательств она не поймёт и не примет. Так что нечего мечтать о несбыточном и пускать слюни.