Книжный магазинчик на острове - Джули Питерс Страница 44

Поэтому она не стала развивать тему.

— У меня к тебе просьба. – Она коротко обрисовала свою проблему.

— Конечно, сделаем, без вопросов, – голос матери снова звучал почти весело. – А как ты вообще?

— Хорошо, – сказала Фрике. Ей хотелось поскорее закончить разговор, пока мать не начала задавать лишние вопросы.

— Сколько ты еще пробудешь на Шпикероге?

Она закрыла глаза. Черт. Не успела.

— До пятницы, – неохотно призналась она.

— Ты его навестишь?

— А надо? – Она посмотрела на домик. Показалось или занавеска только что дрогнула? Если он дома, то наверняка заметил, что кто-то стоит у калитки. В этой части деревни туристов почти не бывало – дальше простиралась лишь восточная оконечность острова с пологими, а местами и довольно высокими дюнами, густыми солончаковыми лугами и небольшими рощицами.

Фрике отвернулась от домика.

— Ты взрослая. Можешь делать что хочешь. – Голос матери снова звучал странно напряженно. Значит, все-таки что-то не в порядке.

— Мам, если ты не хочешь…

— Нет-нет, – мать заговорила торопливо, голос почти срывался. – Если увидишь его, передавай привет от меня.

— Передам, – пообещала Фрике и задумчиво попрощалась.

Взгляд ее вернулся к капитанскому дому. Еще не поздно было отступить. Можно вернуться в книжный, по дороге позвонить Флориану и сказать, что статья не получится, потом собрать вещи, дойти до паромной пристани – глядишь, и на полуденный паром успеет. К вечеру была бы уже в Гамбурге.

Но она стояла. А потом решилась.

Узкая дорожка из красного кирпича была вся в выбоинах, из щелей пробивались трава и сорняки. Остановившись у двери, Фрике поправила сумку на плече и убрала телефон. На этой встрече она не хотела ни на что отвлекаться.

Она подняла руку, чтобы постучать. Дверь открылась прежде, чем рука коснулась ее.

— Ты пришла, – сказал отец.

— Привет, Оле, – услышала она свой голос.

Он стоял на кухне и варил кофе, когда увидел ее в окне.

Оле наблюдал, как она говорит по телефону. Лицо у нее было как открытая книга – есть люди, которые выражают эмоции так непосредственно, что и слов слышать не надо. Руперт тоже был таким.

Только брата давно уже нет, а эта девочка, эта девушка – ей ведь уже за тридцать, неужели столько времени прошло? – идет к нему. Все эти годы он не позволял себе по ней скучать. Но с тех пор как позавчера они столкнулись у церкви, она не выходила у него из головы, и он уже подумывал сходить сегодня в книжный и спросить о ней.

Но она пришла сама.

Оле ждал, пока она закончит разговор и двинется по узкой дорожке к двери. Шаги ее казались какими-то нарочито решительными, чуть резкими. Словно она что-то в себе сдерживала. Словно вовсе не хотела здесь быть.

Но все-таки пришла.

«Сама, – подумал он. – Узнала у кого-то, где я живу». Значит, он ей не безразличен.

Оле поспешил в прихожую – так быстро, как только мог, – и открыл дверь прежде, чем она успела постучать.

Он распахнул ее настежь.

— Привет, Фрике. Доченька моя.

Она едва заметно нахмурилась – словно такое обращение было сейчас лишним. Может, и так, но куда-то нужно было деть этот клубок чувств, который ворочался у него в животе. Там, где обычно все было глухо и черно, – там, где он ощущал все, что выходило за пределы чистой мысли. Хотя он знал, что чувства рождаются в голове, ну, может, еще в сердце – если рассуждать сентиментально. В животе – это ерунда. Но он чувствовал именно так, а извиняться за собственные чувства было не в его правилах.