Птичка, успевшая улететь - Юля Артеева Страница 45

У подъезда Руслан говорит:

— Мне нужно в центр, птичка. Ты будешь в порядке?

— Конечно. – Стараюсь скрыть откровенное вранье за улыбкой. – Я не первый раз его встречаю.

Он кивает. А потом вдруг привлекает к себе и крепко меня обнимает. Я прижимаюсь щекой к его куртке и зажмуриваюсь. Наслаждаюсь теплом и беззастенчиво забираю все, что он может дать мне в этот момент.

Потом Капрал чуть отстраняется, четырьмя пальцами обхватывает мою шею, а большим давит на подбородок, вынуждая поднять голову. И целует. Очень нежно он касается моих губ, и с первой секунды я чувствую, что это совсем другая ласка. Не как было в школе сегодня и даже не так, как случилось вчера вечером. Мы целуемся мягко, чутко, очень бережно. Жалеем друг друга.

Мои качели делают полный оборот. Пусть в следующее мгновение полечу вниз, сейчас мне достаточно того, что я на пике.

Рус целует меня в уголок губ, в щеку, в висок, последний раз касается губами моего лба.

Говорит:

— Я не знаю, что такое избегающий тип привязанности, но травмы прошлого у меня точно есть.

— У меня тоже есть немножко…

— Я понял, птичка.

— Иди, а то опоздаешь.

Проверив время на телефоне, Капралов кивает и оставляет меня. Еще с полминуты я смотрю за тем, как он уходит. Изучаю широкие плечи, три полоски на рукавах, позволяю себе оценить и крепкие ягодицы. Никто ведь все равно не видит. Его фигура – идеальный перевернутый треугольник.

Мне жаль, что он уезжает. Но вместе с тем я ощущаю какое-то больное удовлетворение от этого. Они ведь все всегда уходят, разве нет? На несколько часов, на день, навсегда. Я ведь это точно знаю.

Когда Руслан скрывается за соседним домом, я наконец достаю из рюкзака ключи. Поднимаюсь домой, скидываю кеды, остальные вещи бросаю прямо у порога. Иду в кухню, вытаскиваю из подставки самый маленький нож. Мы с мамой наточили весь набор вчера, я знаю, что лезвие острое. Прислоняю его к коже на большом пальце и ощутимо надавливаю. Я знаю, где грань, поэтому торможу в нужный момент. Прикрываю глаза и пытаюсь прояснить мысли.

Кручу в голове одни и те же фразы. Слишком видное место. Я обещала этого не делать. Это нездорово.

Потом расстегиваю джинсы, снимаю их и ногой отшвыриваю в сторону. Присев на корточки, изучаю шрамы на внутренней стороне бедра. Там их четыре. Еще один есть на руке.

Беру нож и прислоняю к коже на ноге так, чтобы получился равный промежуток с последней отметиной. Внутри нарастает беспокойство, грудная клетка просто каменная, мне вдохнуть тяжело, не то что логически о чем-то подумать. Давлю сильнее, чтобы стало больно. Чтобы почувствовать контроль над собственной жизнью.

Потом слышу, как оставленный в кармане джинсов телефон вибрирует. Один раз, а затем еще. Это сбивает. Я откладываю нож и сажусь на пол, прислонившись спиной к кухонному шкафчику.

Я прекратила это делать, когда гинеколог на диспансеризации начала задавать вопросы. Я выбирала такие места, которые не видны людям, но, если честно, забыла про врачей. И строгая женщина в подростковой поликлинике, вообще не церемонясь, отчитала меня по полной. Я что-то врала, она недоверчиво качала головой. А когда я выходила из кабинета, женщина сказала: «Мать пожалей». И я пожалела.

Ногой подтягиваю к себе штаны и достаю из кармана смартфон. Читаю сообщения: