Нарушу все твои законы - Татьяна Бэк Страница 48

— Звоните и вы! Сами! Не нужно повода, просто спрашивайте иногда у сына, как его дела!

Я вышла, чувствуя странную смесь усталости и облегчения. Поднимаясь на лифте, думала о том, как передать Марку слова отца. Открыв дверь ключом, тут же попала в объятия возлюбленного. Марк стоял в прихожей, буквально на том же месте, где я его оставила. Он не сидел, не ходил, просто стоял и ждал. Его обычно насмешливое лицо было бледным от напряжения.

— Всё нормально, – сказала первым делом, снимая куртку. – Аня в безопасности. Михалёв наложил в портки, пообщавшись с твоим отцом и его телохранителем. Всё кончено.

Парень выдохнул, и всё его тело обмякло, как будто из него вынули стальной стержень. Он обнял меня крепче, прижал к себе до боли, и я почувствовала, как он дрожит.

— Чёрт… Я тут с ума сходил.

— Я знаю. Но всё хорошо.

Взяв Марка за руку, повела его на кухню, села напротив и рассказала всё. Про Михалёва, про решение Всеволода насчёт Ани. Парень слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемым.

Но когда я передала слова отца – «Рад, что сын в надёжных руках» – он резко отвёл взгляд. Марк долго молчал, глядя в окно, потом поднялся с места, подошёл ко мне, взял за руки и заставил встать. Его глаза искали что-то в моём лице.

— Ирма… То, что ты сказала сегодня утром. – он замолчал, но затем решительно продолжил. – Это чтобы шокировать моего отца? Чтобы он отстал?

Сразу поняла, о чём он: моё признание в любви, вырвавшееся в пылу спора. С трудом сдерживая улыбку, посмотрела прямо в глаза любимого, в эти янтарные глубины, где всё ещё пряталась тень неверия.

— Нет, Марк. Это была правда.

Парень замер, будто боялся, что любое движение спугнёт эти слова. Его пальцы сжали мои ладони чуть сильнее.

— Действительно? – прошептал он, и в его голосе было столько уязвимости, столько неподдельной надежды, что сердце перевернулось. – Ты… любишь меня? Такого? С моим прошлым, с моей судимостью, со всем этим бардаком?

Я подняла руку, коснулась его щеки, чувствуя лёгкую щетину под пальцами. – Да, люблю. Именно такого: со всем твоим бардаком, с твоей невыносимой наглостью, с твоим глупым, благородным сердцем. Люблю. И точка.

Марк закрыл глаза, прижался губами к моей ладони. А когда открыл их снова, они сияли такой чистой, безудержной радостью, что у меня за спиной будто расправились крылья.

— Тогда, – сказал он хрипло, – тогда всё. Это единственный приговор, который меня устраивает: пожизненно, без права досрочного освобождения. С тобой!