Матрёшка для наглеца Гошки - Рокси Нокс Страница 5

Он медленно потягивает пиво, не отрывая от меня взгляда. На губах играет та же наглая усмешка.

— Нет, – режет он, и мне становится ясно: дискуссия закрыта. – Интересует только танец. Русский, народный и без костюма. Всё честно. Начинай раздеваться.

В голове проносится мысль: «Всё, приплыли. Как выкручиваться-то? Плясать перед пивным бароном голышом мне не улыбается как-то совсем. Что я ему, девочка из эскорта, над которой можно так унизительно потешаться?».

— Ну, хорошо, – вздыхаю обреченно, делая вид, что смирилась. – Но… мне сначала надо сходить в дамскую комнату. Подготовиться морально. И… физиологически. Вы же не хотите, чтобы представление сорвалось из-за судороги в ноге?

Он смотрит на меня с нескрываемым подозрением, но в конце концов кивает в сторону темного коридора.

— Пять минут, матрёшечка. И не задерживайся.

Иду, стараясь не бежать. Сердце колотится, как сумасшедшее. Да, я вижу туалет. Но также вижу в конце коридора небольшое окошко, вероятно, ведущее на улицу. Оно приоткрыто! Вот мое спасение!

Без лишних раздумий подбегаю к окну, откидываю шторку. Оно узкое, но, кажется, пролезть можно.

Быстро закидываю одну ногу, потом, кряхтя, вторую. Пролезаю по пояс… и тут понимаю, что совершила роковую ошибку.

Мои предательски пышные, наследственные от бабушки бедра намертво застревают в раме.

Пытаюсь оттолкнуться назад – не выходит. Пытаться просунуться дальше – тем более нет смысла. Так и стою на коленях в этой дурацкой позе, с задранной юбкой.

За спиной раздаются медленные, тяжелые шаги. А потом низкий, полный нездорового веселья голос:

— И чем тут занимается моя балерина? Разминается перед выступлением? Оригинальный разогрев, надо признать.

Георгий подходит вплотную. И я чувствую его тепло за своей спиной.

Его руки ложатся мне на бедра, обхватывают их с двух сторон. Грубо, по-хозяйски.

— Ох, какие формы… – Георгий насмешливо цокает языком. – Настоящая русская красавица. Прямо картина Репина: «Боярыня Морозова, застрявшая в окне».

Его пальцы впиваются в мою плоть, лапают, сжимают.

— Вытащите меня отсюда, – пищу жалко.

Уж лучше танец, честное слово! Чем вот так, быть заблокированной в окне…

Георгий без всякого стеснения задирает мою юбку еще выше. Прохладный воздух ударяет по коже ягодиц.

— Знаешь, – говорит Залесский, и его голос становится еще более хриплым и низким. – Твой способ расплаты… мне тоже нравится.

И, прежде чем я успеваю выразить протест, его рука ныряет под ткань моих трусов.

Замираю, вжавшись лбом в холодное стекло.

Горячие пальцы касаются складочек, и я дергаюсь, грозя вынести окно вместе с рамой.

Он не спрашивает разрешения. Он действует уверенно, нагло, будто имеет на это какое-то право.

Его пальцы находят самое чувствительное место, и начинается… пытка. Или награда. Я уже не могу отличить одно от другого.

— Какая мягонькая и сочная… – комментирует барон.

Сначала пытаюсь сопротивляться, стиснув зубы. Но волна за волной на меня накатывает такое бесстыдное, оглушительное удовольствие, что вся злость на мужа, Залесского и его доченьку растворяются в этом нарастающем вихре возбуждения.

— Не сопротивляйся, красавица. Самой же нравится, вон как поплыла.

Громко стону, не в силах сдержаться.

А его пальцы уже глубоко во мне. Что творит, негодяй! Пользуется ситуацией.