Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс Страница 5

Взгляд Магомеда скользит по шёлку светлых волос, повторяя движения пальцев: вверх-вниз, подхватить прядь, перекинуть, отделить следующую…

— Вам, должно быть, неловко. А как неловко мне, вы даже представить себе не можете! Я, простая русская девушка, из глубинки спального района Москвы, оказалась украденной и… опозоренной в глазах знакомых.

Взгляд Магомеда мрачнеет.

А я вру:

— Парочку моих знакомых из кафе наверняка видели, как меня украли. Украли, чтобы вернуть потом, как ни в чём не бывало? Извините, мы ошиблись, но ничего не было.

Снова пауза.

— И кто же в это поверит? Если бы вы украли девушку из своих, если бы она провела в чужих руках неизвестно сколько времени, а ее бы потом вернули родителям, как ни в чём не бывало, как бы вы поступили? Закрыли бы на это глаза? Или приняли меры, чтобы спасти её честь?

Старейшины кивают.

Может быть, согласны не все, но старец в центре кивает, смотрит с неким одобрением.

— Резюмирую, меня похитили неожиданно с целью вступления в брак. Несмотря на то, что Магомеда я вижу впервые, я…

Никто не дышит.

Никто!

Даже слышно, как муха пролетела.

— Я согласна.

Сначала — тишина, потом — гул голосов, как растревоженный улей.

Магомед замирает с полуоткрытым ртом. Его брови резко сходятся. В глазах вспыхивает чистое изумление, смешанное с яростью.

— Что ты сказала? — переспрашивает он низким, опасным голосом.

Я улыбаюсь уголками губ, хотя сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди.

— Я сказала, что согласна на брак. Если вы меня сюда привезли именно для этого.

Мужчины переглядываются. Кто-то из молодых парней тихо присвистывает.

Магомед делает шаг ближе. Теперь он возвышается надо мной, как скала. Его голос становится ещё ниже, почти рычащим:

— Ты понимаешь, что говоришь?

Я смотрю ему прямо в глаза.

Голубые против тёмных.

Вода против скалы.

— Я — сирота. У меня нет такого большого количества родственников, которые вступились бы за меня. Но если бы они были… Вам пришлось бы держать ответ. За свои действия и слова.

По комнате пробегает удивлённый ропот. Один из стариков — маленький, сухонький, с седой бородой и хитрыми глазами — наклоняется к соседу и что-то шепчет, явно сдерживая смех.

Внутри меня всё дрожит от адреналина и странного, почти безумного веселья.

Что я творю? Я же только что согласилась выйти замуж за мужчину, который смотрит на меня так, будто я — ошибка природы. Но боже, как же приятно видеть, как этот самоуверенный горец потерял дар речи!

Магомед молчит несколько долгих секунд. Его кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он явно ищет выход, но выхода нет. Слово уже сказано. При всех. При старейшинах рода.

Я тихо добавляю, почти шёпотом, но так, чтобы услышал только он:

— Кажется, теперь вам придётся на мне жениться, дорогой мой.

Его глаза вспыхивают новой волной злости. А я стою посреди этой чужой комнаты, с наспех собранной косой и ноющей спиной, и впервые за долгое время чувствую себя… живой.