Бывшие. Голос из прошлого - Галина Колоскова Страница 5

— У меня есть для тебя сюрприз, — прошептала я тогда.

Он обернулся. Его лицо было странным, отстранённым. В руках он сжимал распечатку какого-то письма.

— У меня тоже, — сказал он холодно. — Мне предложили стажировку. В Америке. На два года.

И всё. Моя радость начала угасать, уступая место тревоге.

— Это здорово, Клим! Но у нас будет ребёнок…

он перебил меня, решительным, твёрдым, как лёд голосом.

— Ты плохо поняла, Марина. Сейчас не время. Это нарушит мои планы. Ты должна понимать, что на кону наше будущее.

И прозвучало предложение, от которого застыла кровь в жилах. Я увидела в его глазах не любовь, не растерянность, а холодный расчёт. И что-то ещё. Что тогда я приняла за раздражение. А теперь, слушая его, я понимаю — это был страх.

— Я всегда мечтал о детях, — его голос, тихий и надтреснутый, возвращает меня в студию. — Она хотела девочку. А я мальчика. Мы даже смеялись, спорили, кто кого переупрямит.

Новый шквал слёз заливает моё лицо. Да. Это правда. Мы действительно так мечтали. Он хотел назвать сына Данил. Говорил, что это сильное, красивое имя. Я назвала нашего сына Данил.

— И вот теперь эта мечта… она превратилась в кошмар, — его шёпот становится едва слышным. Я наклоняюсь к наушникам, чтобы не пропустить ни слова. — Я вижу на улице женщину с коляской и замираю. Или мальчика лет четырёх-пяти… и начинаю всматриваться. Вдруг у него её глаза? Или мои? Глупо, да?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Острая боль ненадолго возвращает меня в реальность. Он говорит о маленьком мальчике. О нашем мальчике. Который сейчас спит дома. У него мои веснушки и его, Климовские, серые, бездонные глаза.

— Эта потеря преследует меня каждый день, — продолжает он, затягиваясь сигаретой. — Я построил карьеру. У меня есть деньги, статус. А самого главного — нет. Нет того, ради чего всё это стоило затевать. Нет её. Нет ребёнка, для которого у меня не нашлось времени. Я променял настоящее счастье на мираж. И теперь расплачиваюсь за это, возвращаясь каждый день в огромную пустую квартиру.

Я больше не могу его слушать. Слишком больно, слишком поздно. Протянутая к кнопке рука дрожит. Я нажимаю на громкий сигнал «линия занята». Резкий, противный гудок разрывает тишину. Исповедь оборвана. Он отключён.

Наступает полная, абсолютная тишина. Его нет. Остаюсь только я. И гул в ушах. И слёзы, которые не перестают течь. Никакая фотография не изменила бы его решение лететь на стажировку. Она лишь помогла ему придумать для совести отговорку. Слава об аборте Каролина не вкладывала в его губы. Он сам принял решение, о котором теперь сожалеет.

Я опускаю голову на холодный, безжизненный пластик пульта и разрешаю себе зарыдать в голос. Всей грудью, надрывно, безнадёжно. Я плачу о нас. О тех, кем мы были. О том, что случилось.

Я плачу о Климе, который страдает так же, как я. Он говорит о сыне и не представляет, что у него растёт замечательный мальчик, очень мечтающий о папе.

Я не знаю, сколько времени проходит. Минуты? Часы? Полулежу разбитая, опустошённая. Надо собираться домой. К Дане. К моему мальчику. К моей правде.

Вытираю лицо рукавом свитера, смотрю на своё заплаканное отражение. Всё изменилось. Голос из прошлого принёс не боль, а… правду. Страшную, неудобную, сокрушительную. Но правду.