Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 5

Бывает, что муж слышит и молчит несколько секунд.

Бывает, что за эти несколько секунд умирает брак, который до этого двадцать лет притворялся живым.

Я улыбнулась Романову.

— Не переживайте, пожалуйста.

Голос у меня получился спокойный. Даже теплый.

Александр посмотрел на меня внимательно. Впервые за вечер — внимательно.

Наверное, ждал вспышки. Упрека. Слез. Женской сцены, которую потом можно было бы списать на усталость, возраст, ревность, нервы.

Я ничего не сказала.

Просто поставила бокал на столик рядом с камином и пошла в холл.

— Маша, — произнес Александр мне вслед.

Не громко. Но в его голосе уже была команда.

Я остановилась.

Гости делали вид, что не смотрят. Это у людей нашего круга получалось особенно хорошо: видеть все и не замечать ничего.

Я повернулась.

— Да, Александр?

Он чуть нахмурился от этого «Александр». Не «Саша». Не «дорогой». Не привычное домашнее обращение. Просто имя, которым его называли те, кто не имел права подходить близко.

— Куда ты?

— Мне нужно поправить помаду.

Пауза.

Он посмотрел на мои губы. На бледный след помады, которую сам велел стереть.

— Не задерживайся.

Я кивнула.

В холле было прохладнее. Музыка из гостиной звучала глуше, будто дом сам прикрыл за мной дверь.

Я прошла к зеркалу у лестницы. Там все еще лежала та самая салфетка с винным следом. Маленькое пятно на белой бумаге. Мой стертый цвет.

Я открыла клатч, достала телефон. Экран светился пропущенным звонком от Олеси. Дочь, наверное, хотела поздравить отца. Я не стала перезванивать. Не сейчас.

Потом я сняла кольцо.

Сначала оно не поддалось. За двадцать лет палец привык к нему так же, как я привыкла к фамилии Царева, к месту за столом, к словам «жена генерала», к обязанности понимать мужа раньше, чем он объяснит.

Я медленно провернула кольцо. Кожа под ним была светлее. Узкая полоска, которую не видел никто, кроме меня.

Когда кольцо соскользнуло, я почему-то не почувствовала ни боли, ни торжества.

Только легкость.

Страшную, пустую, почти невозможную легкость.

Я вернулась в гостиную.

Тост уже продолжился. Романов говорил что-то о службе, верности, прочном тыле. На слове «тыл» несколько женщин посмотрели на меня с одобрением. Мол, вот она, настоящая жена. Тихая, достойная, выдержанная.

Александр стоял у камина. Виолетта чуть в стороне. Не рядом уже, нет. После неловкости она правильно отступила. Умная женщина всегда знает, когда нужно сделать шаг назад, чтобы потом занять больше места.

Я подошла к столу с шампанским, взяла полный бокал.

Пузырьки поднимались вверх тонкими нервными нитями.

На секунду мне показалось, что если я сейчас посмотрю на Александра, то все еще можно остановить. Он увидит мое лицо. Поймет. Подойдет. Скажет при всех, пусть даже тихо: «Моя жена — Маша». Не Мария Сергеевна. Не хозяйка дома. Не тыл. Просто моя жена.

Но Александр смотрел на Романова.

На тост.

На вечер.

На свою безупречную жизнь.

Я опустила кольцо в бокал.

Оно упало почти без звука. Только тихо стукнуло о стекло и легло на дно, в золотой шепот шампанского.

Никто не заметил.

Почти никто.

Никита Пономарев заметил. Он стоял у двери и смотрел на бокал так, будто увидел не кольцо, а гранату с выдернутой чекой.

Я поставила бокал на край стола.

Потом взяла пальто из гардеробной. Не шубу, которую Александр подарил мне на прошлую годовщину и которую я надевала всего дважды. Простое темное пальто, купленное мной самой несколько лет назад. Тогда Александр сказал, что оно слишком скромное для жены человека его положения.