Диагноз на двоих - Марисса Эллер Страница 50

Внезапно время снова ускоряется, и мне приходится двигаться. У меня все плывет перед глазами, и единственный, кого я четко вижу, – это Грант. Я проскальзываю мимо Кэролайн и спрыгиваю с трибуны. Боль пронзает ноги. Подсознательно я понимаю, что мне не стоило этого делать, но все равно продолжаю идти. Мы сидим со стороны первой базы, но я двигаюсь быстро и успеваю встретить Гранта, когда он проходит через ворота.

— Что это было? – спрашиваю я, наблюдая, как он левой рукой потирает предположительно поврежденный локоть.

— Не знаю. – Он морщится. – Наверное, отвлекся.

Я провожаю его к трибуне со стороны третьей базы. На нижнем ярусе есть пустой угол, и он садится на самый край.

— Подожди, я принесу тебе лед. – Не дожидаясь ответа, я снова ухожу и направляюсь к киоску с едой. Женщина за стойкой, должно быть, наблюдала за мной: она протягивает мне пакет со льдом прежде, чем я успеваю об этом попросить. Наверное, они держат их наготове на случай возможных травм.

Матч продолжается, а я возвращаюсь к Гранту.

— Дай мне посмотреть, – говорю я, закатывая рукав его футболки. Рука уже покраснела и опухла, и можно не сомневаться, что тут скоро появится синяк. Он снова морщится, когда я провожу пальцем по отпечатку. Я практически вижу след, который оставили швы на его коже.

— Что тебя отвлекло? – спрашиваю я, садясь рядом с ним и прижимая лед к его руке.

— Давай я сам, – говорит Грант, накрывая мои пальцы своими. – Не хочу, чтобы холод причинил вред твоим рукам.

— Как будто твоим он вред не причинит, – парирую я. – Настоящая удача – получить удар в сустав, который болит сильнее всех.

Он в замешательстве хмурится, и это выглядит очаровательно.

— Откуда ты знаешь, что у меня локти болят сильнее всех?

— Ты всегда их придерживаешь или скрещиваешь руки, чтобы не пропускать холод. Это мы уже проходили.

Наверное, он пытается улыбнуться, но выражение его лица больше похоже на гримасу.

— А что у тебя? – спрашивает он.

— Бедра. Подожди, пока я встану, – буду хрустеть, как светящаяся палочка.

Грант смеется, и мне становится легче в груди. Так же, как я хочу сохранить в бутылке его голос, я хочу записать его смех на виниловую пластинку и проигрывать ее снова и снова, пока не сломается игла. Вдоль забора проходят игроки, и лишь тогда я осознаю, что матч закончился. Я смутно припоминаю, что в этой лиге матчи идут семь иннингов.

— Мне нужно было вернуться. Если на третьей базе никого нет, никто не знает, когда бежать. – Грант снова морщится, отодвигая лед, чтобы оценить ущерб.

— Что ж, у них была отличная возможность поступать так, как считают нужным.

— Как ты можешь быть такой оптимистичной? – спрашивает он, серьезно взглянув на меня.

Я пожимаю плечами:

— Это не в меня попал мяч.

Я не такая спокойная, как он думает. Уж точно не сейчас и не в тяжелые моменты – когда наступают беспощадные утра.

— Ну, бейсбол не бросают только потому, что иногда в тебя прилетает мяч.

— Смотри, как оптимистично, – говорю я с полуулыбкой.

— Но я бросил бейсбол, так что…

Я закатываю глаза. Почти оптимистично. Краем глаза я вижу, что к нам приближается моя семья. Я мысленно издаю стон. Я даже не подумала о них, когда спрыгнула, чтобы убедиться, что с Грантом все в порядке. Я чуть было не забыла, что они тоже здесь.