Секрет австрийского штруделя - Анна Акимцева Страница 51

– Вот, вот опять начинаешь….

– Дим, я тебя в машине подожду, пока ты зубную щетку пакуешь. Кстати пасту не бери, так и быть своей поделюсь, – заявила я, когда мы подъехали к дому Смирнова.

– Обалдела, что-ли? В какой машине. Что бы я спустился к трупу? Нет, дорогая, ты теперь даже к косметологу со мной пойдешь. Вылезай из машины.

Я покорно вышла и засеменила рядом со Смирновым. Но сказать, что-нибудь позаковыристей страшно хотелось.

– Слушай, а на эпиляцию ты тоже меня сопровождать будешь? У меня вроде завтра назначена. Можем и тебе сделать…

– Ну, раз эпиляция на завтра назначена, то секса сегодня не будет. Извини дорогая.

Со всего размаху, ссади, я попыталась треснуть Смирнова своей сумкой по голове. Он очень ловко уклонился и подхватил меня под руку.

– Если Вы так настаивайте, Ульяна Владимировна…., – проурчал он мне на ухо.

– Смирнов, я с тобой никуда не поеду, ты переходишь всякие границы! – вырывая руку, заорала я.

– Да что ты дикая такая, пошутить нельзя. Пойдем. Я буду молчать, – пообещал Димка.

Как оказалось, живет Смирнов в академическом доме. Так, в пору моего детства прозвали многоэтажку, построенную в пятидесятых, в стиле сталинского ампира, за обилие поселившихся в ней научных работников. Квартиры в этом доме выдавали сотрудникам наших местных институтов. Но не всем, а только при получении должности не меньше декана. По меркам своего времени дом был шикарен. Воображение трудового народа поражали просторные спальни, ванные комнаты, консьержка на входе, лепнина снаружи и внутри, свой бассейн во дворе.

Сейчас изыски пятидесятых выглядят по-сиротски по сравнению с размахом современных новостроек. Бассейн давно засыпали под детскую площадку, спальни и ванные, по нынешним меркам, казались крошечными. Из всего благолепия, остались только лепнина, неровно замазанная при очередном ремонте, и пост консьержа.

– Проходи в гостиную. А я сумку соберу, – открывая дверь, сказал Димка, щелкнул выключателем, от чего прихожая наполнилась мягким, теплым светом нескольких настенных бра.

Но я, заходить дальше прихожей, не собиралась. Гость я сегодня нечаянный, нежданный, поэтому незачем смущать хозяина, разглядываявозможный бардак.

– Проходи, не стой на пороге, – повторил Димка, толкнул дверь в гостиную, и, не дожидаясь пока я пойду, ушел вглубь квартиры.

А я так и осталась стоять в прихожей, ошарашено глядя вокруг. Книги, сотни книг в застекленных шкафах, уютная банкетка, деревянная рогатая вешалка с кругом подставки под зонты и какой-то нереальной красоты комод, на выгнутых ножках, с металлическими ручками-кольцами. Никаких тебе обувниц из массмаркета, шкафов-купе и прочих изысков, олицетворяющих наш современный быт. И чистота, оглушающая, совершенная. Натертый до блеска паркет, ни пылинки, ни брошенных, второпях, вещей.

Осторожно приоткрыв дверь в гостиную, не решаясь зайти, через проникающий из прихожей свет, разглядела картины в тяжелых рамах на стенах, сверкающую стеклами и посудой, «горку».

– Дииим, ты в музее живешь?– растеряно спросила я, у вернувшегося Смирнова.. – Красота-то какая! – не удержалась от восхищения.

– Поехали, по дороге расскажу, – смилостивился Димка, перехватил, поудобнее, небольшую дорожную сумку.

– Мой дед получил эту квартиру в конце шестидесятых, когда стал ректором Политехнического, – объяснял Димка уже в машине. – С тех пор его семья в ней и жила. После смерти бабушки и дедушки, квартира несколько лет пустовала. Но в ней осталось все, как было при их жизни, я только мебель немного отреставрировал. Дед собирал ее всю жизнь. Очень дорожил своей коллекцией. Видела комод в прихожей? Это первая четверть девятнадцатого века. За него едва ли не стоимость жигулей отдали в восьмидесятых.