Ночной скандал - Аннабел Брайант Страница 51

— В самом деле? Вы проделали такой долгий путь ради того, чтобы обсудить одну сомнительную журнальную статью, которая, как выяснилось, лишена крепкой доказательной базы, да еще и написана самозванкой. Не говоря уж о том, что я нанесла вам оскорбление, и не одно. Гостеприимство — явно не мой конек. — Она поджала нижнюю губу, явно в замешательстве от того, что высказала свои мысли вслух.

Разговор смолк, потому что в воздухе, к восторгу Теодосии, закружились свежие снежинки. Ее глаза засияли от радости, и она незамедлительно протянула руку, чтобы поймать несколько снежинок на кончик пальца в черной кожаной перчатке.

— Ученые обнаружили, что под микроскопом каждая снежинка состоит из двух сотен кристалликов льда. И каждая уникальна, как отпечаток пальца, не бывает двух одинаковых.

— Действительно. — Мэтью не мог отвести глаз от ее профиля. С каким напряженным вниманием она радуется этому дару природы! — Наверное, ученым пришлось работать, сидя на льду. Или успевать с подсчетами прежде, чем изучаемый образец исчезнет.

Мэтью хотелось ее подразнить, и она улыбнулась, сдувая снежинки с пальца. Он смотрел, как ее губы складываются в гримаску и расслабляются, и тут же снова вспомнил их поцелуй. Разумеется, подобных воспоминаний достаточно, чтобы растопить любую снежинку. Он схватил ее руки и сжал.

— Я должен везти вас обратно. Не хочу, чтобы вы простудились.

Почему-то они оказались на скамье почти вплотную друг к другу, хотя он мог бы поклясться, что ни он, ни она не двигались.

— Мне очень хорошо. А вам?

На этот вопрос он не мог ответить со всей честностью. Поскольку правда касалась спорного научного факта, что никакие морозные температуры не могли охладить нарастающей эрекции.

— Теодосия?

Она моргнула, смахивая с ресниц несколько упавших снежинок.

— Да?

Он искал подходящие слова, обдумывая их тщательно, как никогда в жизни.

— Я рад, что нам выпала эта возможность узнать друг друга. — Он наблюдал за ее реакцией.

Он не понимал, что на него нашло, и классифицировать свои нынешние ощущения мог только как «непредвиденная аномалия».

— И я тоже, Мэтью.

Может, дело было в том, что ее губы произнесли его имя. Или все случилось из-за того, что он продолжал таращиться на ее губы. Или вообще совсем не поэтому. Или вопреки всему. Только он сам не успел понять, что делает, и просто наклонился и завладел ее губами.

А она не сопротивлялась.

Ее ладони скользнули вверх по его плечам и крепко обвили шею. И он всей кожей ощутил это прикосновение, несмотря на то что и он, и она были завернуты в многие слои плотных шерстяных и фланелевых материй.

Температура воздуха была гораздо ниже точки замерзания воды, но кровь Мэтью кипела от мятежного желания и бурных чувств. Тем более что он помнил ее вкус — она была сладкой, любознательной и восхитительно покладистой.

Их языки встретились в своем страстном стремлении, и каждое мягкое соприкосновение усиливало его пыл, поэтому он забыл обо всем — а это случалось с ним весьма редко — и позволил себе отдаться поцелую. Как легко это у него вышло — головокружительное ощущение свободы чувств вместо сдерживающих уз разума!

Ее волосы пахли лавандой, и запрятанный под теплый капюшон аромат ощущался сильнее. Ее пальцы сжимали его плечо, словно ища опору, хотя они удобно сидели в санях. А ее губы, ее роскошные догадливые губы, открывались навстречу его губам, с жаром возвращая поцелуй — преследуя, когда он отступал, и уступая, когда он настаивал.