Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак Страница 51

— Миша, — задыхаясь, пытаюсь оторваться от его губ, но он — как медведь, который

получил доступ к неограниченным запасам еды. — Миша, тормози! Давай поговорим. Миша!

Пищу я, но через мгновение уже лежу под Царёвым — распластанная и без штанов.

— Да когда ты успел? — хочу возмутиться, но не получается.

Миша замирает надо мной, уперевшись одной рукой в спинку дивана, а второй поправляет

волосы, что растрепались. Смотрит на меня, будто хочет проникнуть в голову, а я…

— Танюша, повторяю последний раз, моя крошка: всё, что касается тебя, теперь напрямую

касается и меня. Никаких «а может», «давай подождём», «я сама». Есть я, а ты за

мной, — и каждое слово он говорит, как будто читает приговор. — И ты знаешь, хорошо,

что ты вдова уже. Я бы твоего Сева самолично грохнул и отобрал бы тебя. Но о мёртвых

либо хорошо, либо ничего. Так что спасибо ему за его многоходовку, но за то, что ты

за годы брака с ним так и осталась «Танюша‑я‑сама», — не спасибо. Мне теперь тебя

лечить и воспитывать.

— Воспиталку сломаешь, — фыркаю, пытаясь скрыть слёзы, что начинают душить меня, но,

кажется, у меня ничего не получилось.

— Ты моя, крошка‑матрёшка, так что готовься: твоя жизнь будет насыщенной, богатой на

приключения в сибирских лесах и маленьких городках, — улыбается слишком довольно

Царёв и склоняется, чтобы накрыть мои губы своими, а его дружок уже пристраивается

там, где всё пульсирует и ждёт.

Миг — и Царёв входит в меня, обхватывая одной рукой за шею, прижимая к себе.

Фиксирует так, что я не могу даже двинуться, чтобы ослабить его бешеный напор. Его

так много, что я начинаю задыхаться!

— Миша, — на выдохе стону его имя, а он сразу же начинает вколачиваться в меня, будто

это не он занимался со мной сексом вчера.

Его губы, руки они будто живут отдельно от него. Ни одна часть моего тела не остаётся

без его внимания. А когда он подхватывает меня на руки и усаживает на себя, я

начинаю реально задыхаться.

Он замирает во мне, смотрит потемневшим взглядом, в котором нет ни грамма сомнения,

только жёсткое, подавляющее обещание.

— Тебе не нравятся мелки, — шепчу я, чувствуя, как его член пульсирует во мне.

— Мне вообще больше никто не нравится, — возбуждённым, хриплым голосом отвечает Миша

и сам поднимает меня за попу и опускает обратно. — Кроме одной крошки, которая

пробралась ко мне в дом, пометила территорию своим медово‑молочным запахом и

отогрела моё сибирское сердце.

Его пальцы опускаются на мой клитор, а второй рукой он подталкивает меня к движениям.

— Ты уже согласилась со всем, Танюша. И я до ужаса хочу, чтобы ты уже была

беременной, — выдыхает мне в губы Миша и накрывает мои губы.

Властно, жадно, дико, так, как умеет только он.