Порочная невинность - Пайпер Рейн Страница 51

21. Антонио

Я просыпаюсь за полчаса до созвона с отцом, быстро принимаю душ и иду вниз. Весь на нервах, снимаю трубку и набираю номер. Прежде всего я хочу узнать, есть ли новости об отце Томмазо.

Он отвечает после первого же гудка.

— Антонио, – угрюмо произносит отец, и у меня по спине пробегает холодок.

— Что случилось?

Он тяжело вздыхает, и я понимаю, что сейчас услышу плохую новость.

— Найдено тело Лео.

Трубка выскальзывает из руки, я ловлю ее на лету. Я безвольно оседаю в кресле. Я не исключал возможности, что отец Томмазо убит, и все же надеялся, что его найдут живым.

Я беру себя в руки:

— Когда?

— Труп прибило к берегу вчера вечером. По словам нашего источника, его сильно избили, а потом выстрелили в голову. Судя по степени разложения, со времени смерти прошла неделя.

— Черт!

— Это не все.

Я сжимаю трубку:

— Что?

— Ему выкололи глаза.

— Чертовы русские! Их почерк.

Я провожу рукой по волосам.

Русские всегда оставляют визитную карточку. На случай, если умершего захотели бы похоронить в открытом гробу.

— Скажи Томмазо. Я пообещал Коринне, что мы ему сообщим.

Я боюсь нести другу страшное известие, хотя знаю, что мне придется сообщать подобные новости не один раз. Просто это впервые, и он, черт возьми, мой лучший друг.

— Ладно. Известно, что стряслось?

— Не больше, чем на прошлой неделе. Я попросил других капо поспрашивать своих ребят, и никто не думает, что Лео замешан в каких-то мутных делах. С другой стороны, русские не стали бы выбивать из кого-то информацию от нечего делать. Вопрос в том, что они пытались выяснить.

«Если это и вправду русские», – думаю я про себя. Всего лишь интуиция, но ее нельзя сбрасывать со счетов.

— Вариантов немало, – говорю я. – В любом случае мы этого так не оставим. Сначала оружие, теперь… Похоже на объявление войны.

Я вспыхиваю праведным огнем мести. Единственная проблема в том, что здесь я связан по рукам и ногам. Да еще Томмазо: он не будет сидеть кулем, наверняка попытается отомстить за отца. Кстати, надо найти способ его успокоить.

— Никому нельзя доверять, – бросаю я и смотрю, как отреагирует отец.

Поймет ли он, что я имею в виду? Думает ли о том же?

— Согласен.

Он не произносит этого вслух – видимо, из уважения к тому факту, что один из его самых надежных капо найден изуродованным и убитым, однако по голосу ясно: он не исключает предательства среди своих.

— Когда похороны?

— На неделе, точно пока не определились. Мы пришлем за вами машину во вторник.

— Хорошо.

— Скажи Томмазо, чтобы он позвонил своей матери.

— Ладно.

— Увидимся во вторник, сынок.

Мы молчим, скорбя о потере хорошего человека. У нас не принято проявлять чувства или изливать душу. Я вешаю трубку, отодвигаю стул и запускаю руки в шевелюру, хоть и знаю, что после этого волосы будут стоять дыбом. Мне предстоит нанести лучшему другу такой удар, который поставит его на колени. Что бы я чувствовал на его месте? Наверное, хотелось бы сжечь весь мир дотла.

Я направляюсь к лифту и нажимаю кнопку третьего этажа. Потом иду в комнату Томмазо, следующую по коридору за моей.

Стучу три раза, дверь распахивается. Увидев меня, Томмазо замирает. Очевидно, я не так хорошо умею скрывать эмоции, как надеялся: он сразу понимает, что это не просто дружеский визит.