Няня для дочки отшельника - Аня Вьёри Страница 53

Нежным, еле ощутимым, невесомым поцелуям.

Набираю в мочалку воды, добавляю немного мыла.

Хочу ее вымыть, хочу пройти по каждому миллиметру ее тела, коснуться каждой клеточки ее кожи…

Она просто божественна.

— Мишка, – выдыхает, зажимаясь, когда моя рука спускается к ее ногам.

— Что? Неужели ты мне до сих пор не доверяешь? – усмехаюсь, хотя руку убираю.

Я хочу, чтобы ей было хорошо. Я не хочу на нее давить.

— Доверяю, – отзывается напряженно, – но…

— Что “но”?

— Ты мне обещал что-то рассказать?

— Хм, – чуть отстраняюсь.

Не хочу.

Вот этот момент портить не хочу.

Эту близость между нами терять не хочу…

Но и молчать нельзя.

— Обещал, – тяну недовольно.

Надо.

Не молчи больше, Миха.

Дотянешь до последнего – она не простит. А так… Поймет.

Все поймет…

Сажусь на лавку, протягиваю ей мочалку:

— Потри мне спинку, – мне важно ее чувствовать, но у меня нет сил смотреть ей в глаза.

Инга опускается рядом, чуть позади. Нежно, медленно, аккуратно ведет по мне сначала жесткой губкой, потом рукой.

Приятно.

Хочется зажмуриться и замереть.

Хорошо…

— Я не всегда жил в деревне, – начинаю…

И молчу. Слишком долго молчу.

— Ты говорил, – отзывается Инга тихо. – Вы с Лизой переехали, когда она замолчала.

Я просто киваю.

Не хочу снова повторять это вслух.

— Кем ты работаешь? – не выдерживает Инга и начинает задавать наводящие вопросы.

Усмехаюсь про себя, с уважением думая, что она никому не позволит не ответить. Учительница!

— Я руковожу транснациональной корпорацией, – выдаю на одном дыхании. – Компания перевозчик. Международная логистика, включая морские перевозки. У нас филиалы в восемнадцати странах.

Ее рука замирает на моей спине. И она вся замирает. Напрягается. Кажется, даже не дышит.

— Я думала…

— Что я айтишник и работаю удаленно, – хмыкаю. – Это я слышал. Нет, малыш. Я богат. Очень богат, – делаю паузу. – Денег восстановить школу хватит.

— Но ведь… – замолкает. – Действительно очень… богат?

— Очень, – смеюсь, это тяжело принять, особенно, если ты не гонишься за кошельком.

Но не это самое тяжелое в моих откровениях.

— Денег много, а раньше денег было еще больше… И образ жизни был соответственный, – кривлюсь. – У меня как-то появился крупный заказчик – один из домов мод. У них, знаешь, очень специфические требования к перевозке оборудования. Мы сработались, и в качестве благодарности клиент стал приглашать меня на свои тусовки… – замолкаю, только в этот раз Инга мне не помогает продолжить.

Ну, значит, сам.

— Мне тогда и тридцати еще не было. Денег до черта, все при мне… – дальше говорить просто язык не поворачивается, настолько мне стыдно за те страницы моего прошлого. – Думаю, если ты забьешь мое имя в поисковик, то найдешь много интересного в желтой прессе, – снова делаю паузу. – И далеко не все из этого неправда…

— А что неправда? – спрашивает тихо.

— М… Я никогда ничего не употреблял, – отвечаю, подумав. – Все остальное в той или иной степени – правда.

— Все остальное – это что?

— Вечеринки, тусовки, безрассудные поступки, – как же не хочется об этом говорить. – Женщины… – кривлюсь. – Такие, как в том журнале, что ты подарила моей дочери. Сейчас их даже на картинках видеть не могу, но тогда их было много. Очень много. Иногда много одновременно, – почти выдавливаю из себя. – Это все казалось нормой.