Страсть в ее крови - Патриция Мэтьюз Страница 53

— Господи, дитя, ты выглядишь и ведешь себя так, словно родилась для этого.

Ханна покраснела от удовольствия. Однако в глубине души она знала, что это не так. Все это игра, как и ужины с Малколмом. Она здесь по его милости. Ей пришлось сдержаться, чтобы не перейти на бег по пути к себе в комнату, чтобы там достать надежно спрятанный договор о работе и перечитать его. Она проделывала это по крайней мере раз в день. Вернер предложил сжечь бумаги, но Ханна не могла на это решиться. Не теперь. Ей казалось, что в этом документе заключена сущность ее жизни.

Всякий раз, глядя на бумаги, она испытывала острое чувство вины по отношению к матери. Теперь-то ее точно нужно известить, что она жива-здорова, она ведь переживает за нее. Ханна знала, что надо бы ее навестить и убедить, что у дочери все хорошо.

Она отложила на потом эту мысль и вернулась к работе. Но когда, наконец, дом был убран и сверкал чистотой, Ханна больше ничем не могла себя занять, и ее мысли неизбежно вернулись к Мэри Квинт.

Малколм Вернер не мог не заметить перемен в своем особняке. Но по этому поводу не высказывался, просто приезжал и уезжал, почти все время проводя в полях.

Однажды вечером за ужином он сделал одно-единственное замечание.

— Дом выглядит просто прекрасно, Ханна. – Глаза его сверкнули. – Похоже, я заключил неплохую сделку.

— Благодарю вас, сэр, – ответила Ханна, опустив глаза. Потом поглядела на него: – Малколм, мне хотелось бы повидаться с мамой. Она наверняка переживает.

Вернер поиграл бокалом с коньяком. Потом кивнул и серьезным тоном проговорил:

— Конечно, это надо сделать. Могу понять, почему она беспокоится. Велю Джону утром сопроводить вас в Уильямсбург.

На мгновение Ханну охватило дурное предчувствие. Заметив ее колебания, Вернер сказал:

— Возможно, вы боитесь отчима?

Ханна взмахнула рукой и ответила с большей уверенностью, чем чувствовала:

— Сайлас Квинт меня не волнует. Я смогу с ним справиться.

— Он наверняка разозлен случившимся. И, судя по вашим рассказам, он негодяй. Однако… – Вернер внезапно взмахнул рукой. – Не думаю, что с моей стороны было бы пристойно сопровождать вас. Тем не менее не переживайте, дорогая, Джон проследит, чтобы с вами ничего не случилось.

Когда Ханна начала вставать из-за стола, Вернер негромко добавил:

— Ханна… если ваша мать пожелает обосноваться в «Малверне», то добро пожаловать.

У Ханны к глазам подступили слезы. Она судорожно сглотнула.

— Я ее спрошу. Благодарю вас, Малколм. Вы хороший и отзывчивый человек.

Вернер взмахнул рукой и достал из кармана сигару, полностью на ней сосредоточившись, опустив кончик в коньяк, прежде чем ее зажечь.

Ханна не выезжала с плантации с тех пор, как там оказалась, и теперь, перед отъездом, ее охватил страх. На следующий день она с помощью Бесс тщательно подобрала себе наряд, стараясь выглядеть как можно лучше.

— Тебе бы шляпку надеть, дорогуша, – сказала Бесс. – Поедешь ведь в открытой коляске. А солнце так и печет.

— В открытой коляске! – отозвалась Ханна. – Я думала, что поеду в карете!

— Так Джон сказал. Карета сломалась, колесо у нее слетело. Так что поедешь в коляске.

Коляска – плохое решение. В ней ее сможет увидеть каждый человек, встреченный на пути. Ханна знала, что по Уильямсбургу и окрестностям обязательно поползут сплетни о Малколме Вернере и молодой красивой служанке, живущей у него в доме.