Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 53

— Все получилось! – крикнула она еще на подходе. – Океанус теперь увенчан и выглядит чудесно, как и подобает настоящему, правильному морскому старцу во всем его торжестве! Только взгляни на него, Зигрид!

Но та головы не повернула.

— Пора домой. Солнце зашло, – сказала она твердо.

— Уже? Ах, как жаль! – воскликнула Ирис простодушно и повернулась в поисках окаймленного золотом пурпура – места, где король дня завершил свой бег.

— Ну, ты можешь остаться и еще, я же иду домой, – недружелюбно ответила Зигрид.

Однако Ирис светло засмеялась:

— Нет, ты странная. Только подумайте, господа, та самая Зигрид, которая еще двадцать четыре часа назад меня нежила, баловала и лелеяла, от которой я никогда грубого или злого слова не слышала, – она в последние двадцать четыре часа все время пытается меня куснуть! Морально, конечно! И я должна в это поверить и принять за чистую монету!

Все улыбнулись этому смешному излиянию – только Зигрид пожала плечами и наткнулась на холодный и одновременно угрожающий взгляд направленных на нее странно испытующих глаз Спини. По дороге домой она лишь изредка вступала в общую беседу и у дверей палаццо коротко попрощалась, в то время как Ирис еще и на пороге успела о многом поболтать и по рассеянности дважды подала всем руку. Наконец все разошлись, восклицая «До завтра!» – так как была уже договоренность о вечере на вилле Поджо-а-Кайано с Кризопрасами, и, тогда как Ирис взлетела по лестнице, чтобы поскорее рассказать графу о прогулке, Зигрид последовала за ней очень медленно и весь остаток вечера молчала и хандрила. Ирис пару раз беззлобно попыталась ее поддразнить, однако, когда сестра в ответ смерила ее пылающим взором, поспешила к ней с объятиями, хотя Зигрид с совершенно немотивированной яростью воспротивилась и этому.

Позже, когда граф и его дочери отправились отдыхать, Ирис в пеньюаре, сунув золушкины ножки в крошечные красные сафьяновые шлепанцы, проскользнула в комнату сестры, которая с сумрачным видом сидела перед туалетным столиком и, казалось, вовсе не думала о том, чтобы расчесать свои золотые распущенные волосы.

— Тебе помочь? – спросила Ирис и взяла щетку, чтобы оказать ту маленькую любезность, которыми сестры охотно обменивались. – Бедняжка, – приговаривала она, пропуская блестящие пряди волос между ловкими и нежными пальцами, – бедная моя Зиги, какая же ты бледная… У тебя наверняка ужасно болит голова, а я-то, дурочка, и не поняла сразу…

И, склонившись вперед, поцеловала Зигрид в щеку.

Но та почти в исступлении оттолкнула ее от себя.

— Не болит у меня голова! – сурово бросила она.

— Нет? – в изумлении переспросила Ирис. – Но что же тогда? Ты ведь никогда не злилась… Ты злишься на меня?

И сама рассмеялась над таким глупым предположением.

— Да, я зла, и это из-за тебя, – сказала Зигрид, тяжело дыша.

— Нет! – повторила Ирис в совершенном испуге. – Чем же я провинилась?

Зигрид резко вскочила и вырвала щетку слоновой кости из рук сестры.

— Чем ты провинилась? – прошипела она с бьющим через край ожесточением. – Ты вела себя бесстыдно, недостойно! Ты, Эрленштайн! Тьфу!

Ирис на несколько минут от ужаса потеряла дар речи, а потом очень мягко спросила:

— Зигрид, у тебя жар?

Но это лишь еще больше распалило ее.

— Бесстыдно, говорю я! – твердила она вне себя, с горящими глазами. – Как еще это назвать, когда мужчине, чья родина и чьи владения лежат у Северного моря, ты с восторгом говоришь о своем нелепом желании оказаться в тех краях?