Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 53

Эмилия, закончив с последней прядью, положила лишние шпильки в шкатулку на туалетном столике.

— Ich denke, dass alles fertig ist[26], – придирчиво оглядывая результаты своих трудов, сказала она. – Причёска вышла просто загляденье, Венера Михайловна. Теперь только платье выбрать. Какое думаете надеть? Голубое? Оно такого прекрасного оттенка, как небо в мае. Или, может, розовое? Этот цвет очень освежает.

Венера медленно перевела взгляд с зеркала на платья, разложенные на кровати. Её губы дрогнули, но не в улыбке.

— Мне всё равно, – призналась она. – Пусть мадам Делакроа решит. Она лучше знает, что приличествует надевать на именины. – Княжна закрыла глаза и глубоко, с заметным усилием вздохнула, а потом вдруг с тоской произнесла: – Жаль, Жоржа нет с нами. Он бы ничего подобного не допустил. Ни беды с крошкой Бижу, ни… всего остального. Он всегда был, – она умолкла, подбирая нужное слово, которое бы описало её старшего брата, – решительным. Не терпел, когда обижают тех, кто ему дорог. И Аглаюшку всегда защищал наравне со мной, как вторую сестру.

Варя насторожилась. В признании Венеры мелькнуло нечто глубоко печальное. Воронцова заставила себя сохранить мягкое, почти рассеянное выражение лица. Она сделала шаг от окна, чтобы лучше видеть княжну.

— Они были дружны? – спросила Варя с той естественной, чуть грустной заинтересованностью, с какой подруга расспрашивает о чём-то давнем и личном.

Венера повернулась к ней, и её глаза оживились тихим счастьем светлых воспоминаний.

— О да. И ещё как! – ответила княжна с заметной теплотой. – Они были ровесниками, понимаете? Когда Жорж приезжал на каникулы из Петербурга – он ведь в гимназии учился тогда, – Аглая была единственной, с кем ему было интересно. Со мной-то, с младшей сестрёнкой, во что играть? А они могли часами говорить. Он привозил ей книги – не романы, а научные труды по ботанике и астрономии. У Аглаи бабка травницей была из деревни, она и сама многое про растения знала, могла ответить ему. Поначалу по-простому, спорила даже. Потом грамотнее стала. Читала взахлёб. А он, – Венера на миг замялась, заливаясь стыдливым румянцем. – Он читал ей стихи. Пушкина, Лермонтова. Прямо тут, в саду, у пруда. Аглая ему в Петербург отсылала засушенные цветы, сложенные в конверты, чтобы он собирал гербарии. Жорж их хранил.

Венера умолкла. Её плечи опустились, а свет в глазах померк, сменившись новой, более острой тоской. Она устремила взгляд в окно, в серую мглу густеющих сумерек, будто пытаясь увидеть там человека, с которым их разделяла тысяча вёрст.

— Теперь мне придётся в следующем письме написать ему, что… – Голос княжны сорвался, став тонким и беззащитным. – Что мне ему написать, девочки? Что Аглаи больше нет? Я даже не знаю, какие слова подобрать. «Скончалась»? «Погибла»? «Ушла»? Всё звучит ужасно и… неправдоподобно.

Венера накрепко сжала губы, и в её больших глазах задрожали слёзы.

— Ну, mon ange, не нужно, право! – Эмилия тотчас оказалась подле неё и притянула к себе в ласковые объятия. – Нельзя расстраиваться, покуда праздник. Мы с вами оплачем Аглаюшку, но потом. Чтобы никто не знал, никто свой нос любопытный не совал. Правда, Варенька?

— Разумеется, – механически ответила Воронцова, которая тоже подошла к Венере с другой стороны и, присев на корточки, обняла её.