Я. Тебя. Сломаю - Ольга Дашкова Страница 55

Ее взгляд встречается с моим – бешеный, непокорный. Она цела. Не сломлена. И это пробуждает во мне хищника, дремавшего в глубине души.

Обычай первой брачной ночи – дикость, но меня это устраивает. Простыни, пропитанные доказательством ее невинности, – элемент спектакля. Мои агенты все выяснили: московские годы, институт, затворничество. До меня у нее никого не было. Она чиста, как и предполагалось, но меня волнует не это.

Я хочу ее не из-за традиций предков. Хочу, потому что она – стихия, который может стереть с лица земли все, что я строил. Ураган, способный погубить или возвысить.

— Элиф.

Делаю шаг. Она стоит на месте – гордая, несгибаемая. Руки сжаты в кулаки, готовые к схватке.

— Хватит спектаклей. Ты принадлежишь мне. Здесь. Немедленно.

Ее зрачки расширяются и пылают, губы приоткрываются, чтобы ответить, но я не позволяю. Ладонь ложится на ее бедро, притягиваю ее к себе, и ее грудь прижимается к моей.

Веду губами по шее, туда, где под тонкой кожей пульсирует артерия. Она вздрагивает, дыхание становится прерывистым, но Элиф не отстраняется. Пока не отстраняется.

— Ты ошибаешься, Амир, – голос дрожит, но в нем звучит непоколебимое упрямство. – Моя плоть – это не моя душа.

Усмехаюсь. Ее вызов подливает масла в огонь желания. Она попала в точку – я не овладею ею, пока она сама не решит отдаться. Но я добьюсь этого решения. Любой ценой.

Рука скользит по спине, по шелковистой ткани, она застывает, но остается на месте. Между нами проскакивает разряд – молния, которую ощущаем мы оба, но никто не признается.

Отступаю назад. На полшага. В ее глазах мелькает недоумение – она ждала принуждения, грубости. Но я хочу большего. Хочу, чтобы она сама шагнула в мою пасть.

— Ты станешь моей, Элиф, – произношу я, и каждая буква – священная клятва. – Не потому, что я тебя принуждаю. А потому, что ты сама этого захочешь.

Молчание. Но глаза выдают все: бешенство, непокорность… и проблеск того, что она пытается в себе задушить.

Я одержу победу в этой битве. Не грубой силой – соблазном.

Потому что где-то в глубине души, рядом с жаждой власти, поселилось нечто иное. Нечто, что пугает больше, чем любой противник.

Нечто такое, за что можно отдать империю.

А может быть, это уже произошло. Может быть, я уже отдал ей все – корону, трон, душу. И теперь остается только ждать, когда она соблаговолит принять мой дар.

Или разорвать на части.

Элиф стоит, и в ее позе читается решимость сражаться до конца. Каждая линия ее тела – вызов, каждый изгиб – обещание боли тому, кто посмеет взять ее силой.

Но я не собираюсь брать силой. Я буду ждать.

Потому что, когда она сдастся – а она сдастся, – это будет полная, безоговорочная капитуляция. Не тела. Души.

— Знаешь, что смешно? – говорю тише, почти шепотом. – Я был готов стереть тебя с лица земли. Растереть в пыль. А теперь…

Замолкаю. Подхожу к окну, за которым мерцают огни Стамбула.

— Теперь я готов сжечь весь мир, лишь бы ты мне улыбнулась. Один раз. По-настоящему.

Поворачиваюсь. Она все еще там, все так же прямо держит спину, но что-то изменилось в ее лице. Трещина в броне?

— Это не любовь, Амир, – говорит она уже не так уверенно. – Это одержимость.

— А разве есть разница? – усмехаюсь. – Любовь, одержимость, безумие – все это синонимы. Когда речь идет о том, что ты не можешь контролировать.