Бывшие. Возвращение в любовь - Анна Эдельвейс Страница 57

— А я нет. Сейчас пойду и скажу Мишке, что он в этом мире не безотцовщина.

Я подняла лицо, смотрела в глаза бывшему мужу, качала головой:

— Я не знаю, что делать.

— Оля, я всю ответственность беру на себя. Пожалуйста, милая, любимая, мы всё начинаем сначала. У Миши есть мать, отец. Даже сестра есть.

Я всё ещё пыталась скрыть радрсть облегчения. Как же я боялась, что Ольшанский узнает о Мише. Вот, узнал. Я вдруг спохватилась:

— Ну, и как мы теперь скажем Мише, что у него объявился отец?

— Нормально, как все люди между собой говорят. Так и скажем.

Ольшанский нежно потащил меня за локоть, я вывернулась:

— Нет, стой. Не сегодня, не сейчас, — я сама не знала почему упорствую, я просто не была готова к тому, что это случится сегодня, сейчас.

— Почему?

— Я не готова вас знакомить. Мне надо прийти в себя, подумать, решится.

— Ты уже четыре года решалась, так и не решилась. Ещё четыре года подождать?

— Надо ребёнка подготовить, я и слов то не найду. И ещё. Ну, скажешь ты ему: “я твой отец” и дальше что?

— А чего ты ждёшь?

— Меня больше волнует чего ждёшь ты, Ольшанский. Вдруг твои ожидания разобьются, может быть Миша вовсе не мечтает о папе. Пропустит твою новость мимо ушей, ты разозлишься, обидишься. Назавтра выкинешь его из головы, а мне потом что делать.

— Хватит уже придумывать пьесы. Я с симпатиями своего сына сам разберусь.

— Может быть не сегодня? — я всё ещё цеплялась за надежду оттянуть этот миг.

— Сегодня. Сейчас скажем, идём.

Я успела маякнуть Людмиле, кивнув на пельмени, она шёпотом спросила:

— Сразу накрывать?

Я кивнула.

Он взял меня за руку, повёл на террасу. Я семенила за стальным, здоровым мужчиной, тащившим меня как куклу за собой. Мямлила:

— Роман, пожалуйста, не надо, я так боюсь. Дай мне время подготовить ребёнка.

Он остановился, резко повернулся ко мне, я не ожидала, что он затормозит так внезапно, ткнулась в него грудью:

— Чего ты боишься, Оля?

Я облизнула губы, продолжала мямлить, пытаясь подобрать слова и быть убедительной:

— Я… ты…, да просто я боюсь, что ты поломаешь нам с сыном тот мирок, который я создавала. Понимаешь, нет? — о, у меня проснулся здоровый эгоизм: — Я не хочу снова провалиться в болото, где надо будет каждый день утром смотреть на себя в зеркало и убеждать саму себя, что я сильная. Что я справлюсь. Что если я сегодня не пообедаю, то у меня хватит денег купить дорогой сироп от кашля.

Я всхлипнула, отошла от Ольшанского на шаг, прижала руки к груди. Мы так и стояли друг напротив друга в пустом длинном коридоре, я, как парламентёр, старалась быстрее вывалить все факты:

— Я не переживу через пару недель наутро, когда мне надо будет объяснять Мише, почему папа к нам не приезжает и врать, что ты скоро приедешь. Потому что ты сегодня весь в чувствах, а завтра они у тебя остынут и всё!

Роман удивительным образом не перебивал меня.

— Всё?

Я похлопала глазами, кивнула. Неужели убедила.

— Есть ещё хоть одна причина, по которой ты боишься познакомить нас?

— Назови мне, Ольшанский, хоть одну причину, почему я не должна этого бояться?

Он наступал на меня:

— Потому что я мужчина. Твой мужчина. Отец нашего сына.

Малахит его глаз горел огнём, я видела, мой бывший терял терпение. Сейчас его глаза горели странным огнём, о притянул меня к себе: