Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 57

— Меня что, нельзя полюбить? – спросила Лиза, глядя в пол. – Я что, недостойна?..

— Дурь одна. Не бывает этой вашей любви. Жизнь моя прошла, а я никогда не видела никого, кто бы просто любил. Это дурь. Вот посмотри, как мы! И как папка твой! С-сволочь! – смачно выплюнула последнее слово раскрасневшаяся Нина Васильевна, со своими подвижными задранными ноздрями похожая на изготовившуюся змею.

— Как кошка с собакой всю жизнь. И Ленуся с Мишкой-коврижкой своим, чертилой! Нервы все… Да, да-а-а! Именно! Но вот это оно и есть! Главное слово: всю жизнь! А у тебя что? У тебя еще их будет, выберешь себе нормального! Я же выбрала!

— Мама! – перебила мать Лиза, ударив по столу ладошкой. – Вы когда с Ленусиным отцом встретились, сколько тебе было?

— Ну… Восемнадцать, – опешила Нина Васильевна.

— А мне двадцать! Мама, двадцать! И что я должна ждать? Или выбирать? Что? Хорошо, предположим, будет другой, как ты говоришь, вариант! А если я не буду его любить?

— Дурь, – заколыхалась Нина Васильевна. – У Ленусиного отца была уже армия за плечами, жилье в Москве и машина! А у твоего… тоже много чего было, но… Я очень, очень плакала!

— А-а-а, – протянула Лиза, – так это ты хочешь, чтобы это было наследственное – сопли на кулаки наматывать?

— Давай, давай… Ори на мать. Ори. А иначе не будет. Будешь как все. Как я. Будешь, будешь.

Нина Васильевна встала и, тяжело переваливаясь большим полным телом, пошла в дом.

— Иди спать! – крикнула она через дверь.

Лизу потрясывало. Она выключила свет и сидела, поджав голые ноги, стараясь не плакать от обиды:

— Не буду я такой! Не буду! Не буду!

Далеко за окном слышались гудки машин и порыкивание мотоциклов, смятые пространством и излучиной улицы.

Лиза нашла на кресле джинсы и толстовку и, чтобы не идти за кроссовками в коридор, босая вылезла в окно.

По дороге, усыпанной острыми камушками, было больно идти, нога в голеностопе еще сильно ныла, и Лиза села на деревянный брусок, стоявший у палисадника.

Она сидела в темноте, пока не замерзла. Комары уже куда-то делись, а Лиза перебирала и перебирала в голове все, что насобиралось там за последние дни и недели.

Вдруг по дороге на повороте улицы, у дома Глеба, послышались шаги.

Лиза замерла. Шаги приближались. И вот уже свет луны выхватил из мрака родную фигуру Глеба в черной майке без рукавов, с отрывающимся от него табачным облачком.

— Глеб! – пискнула Лиза.

— Ага, Елизавета… А я к вам!

— А я жду.

Глеб схватил ее руки.

— Змерз, Маугли?

— Есть немного.

— Там ваш батя рыбачить поехал.

— За тобой заходил?

— Настойчиво звал.

— А ты чего не пошел?

— А я не рыбак. И мусор с огорода свозил. Утром перепахали, а там всяких сучков да пеньков… Завтра скородить*. Но вы знаете, Елизавет, на каком «Титанике» он пошел в это холодное море своей беды?

Глеб забросил окурок и сел рядом с Лизой.

— Что-то подсказывает мне, что ваш батя недальновидный человек, – сказал Глеб, засовывая ледяную Лизину лапку себе под майку. – Что-то все пытался уговорить меня… А я же неуговариваемый.

— Ты прав. Я бы даже сказала больше. Но не хочу…

— И мне вот не спится. Я же так и пробачил*… сидит моя панночка тут… а ты и сидишь… Да, о чем я? О вашем батьке!

— Пошел на рыбалку, за остров. Волнуюсь что-то. Надо было мне с ним навязаться.