Учительница дочери. Ты сдашься мне - Анастасия Сова Страница 58

Как это «нет»?

Задаю свой вопрос вслух.

— Ну, Кира Дмитриевна, она…

— Может, вы перестанете мямлить, и объясните нормально? — раздражаюсь еще сильнее.

— Простите. После того случая. Ну, на собрании… она решила уволиться. Но я тут совершенно не при чем! — начинает оправдываться эта ушлая бабища. А меня дикая злость обуяет. — Я уговаривала ее, честное слово! Долго упрашивала…

Директор замолкает, точно ждет моего вердикта. Она знает, что я один из самых влиятельных спонсоров школы, а, значит, любой школьный вопрос подвластен моему контролю, и если я решу кого-то убрать… у меня это получится по щелчку пальцев.

— Значит, так! — голосом акцентирую особенное внимание на свои слова, но, уверен, женщина и так слушает во все уши. — Чтобы завтра же Киру восстановили! Я ясно выражаюсь?

— Ясно, но…

Не хочу ничего больше слышать. Училка любит свою работу. На то она и училка. Хотя я понятия не имею, почему мне не похрен. Обычно я клал большой и толстый на проблемы других. Особенно, если они идут вразрез с моими интересами. Но что-то мне подсказывает, что Кира ушла из школы не по собственному желанию.

А еще как представлю ее большие заплаканные глаза, так выворачивает всего. Нутро рвет на части.

Когда такое было, чтобы меня слезами можно было прошибить?

У жены поначалу получалось, но после я просек фишку, да и вообще… с чего меня должны парить чужие чувства? В бизнесе так не работает. А вся моя жизнь — это бизнес.

Но какого хрена сейчас перед глазами этот ее взгляд? И пронимает же, сука!

А я обещал себе, что все. Бабло ей вернул, даже с лихвой. Трахнуть хотел — трахнул. На этом все.

Но, блядь! На секунду глаза прикрываю, а там училка зажимается на кожаном диванчике в клубе и кричит: «Не подходи!». А глазищи блестят крупными слезами.

Я не смог тогда больше притронуться к ней. Не получилось. Хотя, когда увидел, как Кира извивается в куполе, решил, что куплю ее навсегда. Увезу, запру в комнате и буду трахать до потери пульса.

Воспоминания обрываются причитаниями директора, сути которых я уже не улавливаю.

— И зарплату ей подними, — уверен, у девчонки при увольнении были такие же глаза. Заплаканные и испуганные. Вот пусть будет ей компенсацией.

— Ты плохо слышишь что ли, Тамара? Если училку не вернешь, себе тоже можешь искать новую работу. И прилипалы твои тоже.

Сбрасываю вызов. У меня все. Дальнейшее обсуждение — лишь трата времени.

Ловлю себя на мысли о том, что интересно, чем Кира сейчас занимается. А еще жутко захотелось узнать, какая она утром? Когда только просыпается… Потягивается в кровати, улыбается солнцу… Я ведь ни разу не видел…

Стоп, бля!

Выдыхаю.

И о чем я, сука, думаю? Какого, блин, хрена?

Мысли перетаскиваю в свою собственную жизнь, и снова беспокоюсь о дочери. Все же нужно дожать ее. Мы должны поговорить. Нормально, а не как обычно. Я сейчас признаю, что реально заигрался с бабами. И ведь даже не думал, что это может как-то задевать ее… Просто это такой способ сбрасывать напряжение. У меня высокая половая конституция, и трахаться я хочу постоянно.

Черт! Я такой идиот!

Пытаюсь вспомнить, чем мою малышку можно было успокоить в детстве. Что она вообще любит? Я ведь не знаю, получается…

— Отец года, блин! — произношу вслух.

Озарение приходит внезапно, и я припоминаю, что Мирослава всегда любила мороженое. Обычное ванильное. Только его и ела. Пачками.