Диагноз на двоих - Марисса Эллер Страница 59

— Итак, – говорю я, пытаясь прийти в себя. – Думаю, нам лучше разделиться. Я буду делать безглютеновый корж, Эйвери может раскатать и нарезать тесто для обычных коржей, а Кэролайн – нарезать овощи. Всех все устраивает?

— Ага, – говорит Кэролайн. – Только я не принимаю критики в сторону своей нарезки. Слышишь?

Я киваю. Она единственный человек, которого боится мой внутренний Гордон Рамзи.

На столе лежат ингредиенты из списка. Я достаю одну упаковку готового теста для коржей и открываю ее.

— Эйвери, можешь разрезать это на… – Я умолкаю, считая людей в уме. – Три части и разложить на противнях?

Эйвери кивает.

— Я буду готовить здесь. – Я указываю на противоположную сторону столешницы рядом с духовкой. – В безглютеновой зоне. Все, что я трогаю, никто другой трогать не может. Ничего лишнего попасть не должно, но все-таки лучше быть осторожнее.

Эйвери фыркает:

— Ты права. Я знаю, как важно быть осторожным, поверь мне. Я купила дополнительные маты, чтобы всем было удобно, и убедилась в том, что они все продезинфицированы, и старые, и новые. Я сверху донизу вымыла обе раздевалки. Проверила фильм на светочувствительность. Принесла дополнительные одеяла и вентиляторы, потому что кто знает, у скольких людей проблемы с температурой.

— Вау, – говорит Кэролайн. – Ты не пожалела сил.

— К такому нельзя относиться спустя рукава. Все заслуживают комфорта.

Эти слова впечатляют неукротимостью Эйвери. Она такой же самородок, как и Кэролайн, – сильный характер сочетается с проникновенной эмпатией. Такое может пугать, но ее напористость укоренена в заботе о других, и это делает ее в чем-то мягче.

— Кое-кто, – Эйвери направляет наполовину открытую банку с тестом на Гранта, – однажды отравился у меня в зале, так что больше этого не повторится.

— Ты не знаешь, где я отравился, – говорит Грант, скрещивая руки на груди.

— Я знаю лишь то, что однажды ты пришел сюда, а на следующий день выглядел так, будто умираешь. Какие еще могут быть объяснения?

Я думаю о том, что такого Грант мог делать в этом зале, отчего ему стало или не стало плохо. То есть хуже, чем обычно.

— Да любые. Может, я ехал на эскалаторе в торговом центре и лизнул поручень, – предлагает Грант.

Кэролайн смеется, я бы тоже хотела, но картинка в голове настолько отвратительна, что я не смеюсь.

— Фу, Грант, как мерзко, – говорит Кэролайн между приступами смеха.

— Ребята, – говорю я. Это уже самый необычный опыт готовки, который у меня был, а мы еще даже к ней не приступили. – Не то чтобы этот разговор не увлекательный, но нам нужно хотя бы попытаться что-то приготовить.

Эйвери достает противни, а я начинаю отмерять ингредиенты.

— Подождите. – Я всех останавливаю. – После этого разговора всем нужно помыть руки. Грант, помой свои дважды.

Я мою руки, пока они не начинают пахнуть лимонным мылом. Некоторое время мы работаем в тишине, квартиру наполняют звуки лязгающих кастрюль и ножа Кэролайн о разделочную доску. Вот что я люблю в готовке. В ней есть гармония – равномерный ритм, благодаря которому все работает. Скрежет рассыпающегося на кусочки лука, металлический звук, с которым Эйвери раскладывает тесто по противням… это почти мелодия. Я чувствую ее, как будто она осязаема. Нет ничего лучше кулинарной гармонии.

— Окей. Первые противни готовы к духовке. – Эйвери берет в каждую руку по противню. Я размещаю их так, чтобы в духовку поместились несколько ее и несколько моих.