Запасные крылья - Лана Барсукова Страница 59

— Рядовой Ятгыргын. – И, чуть снизив голос, добавил: – Ну тот, который… чукча. Помните?

Спрашивать, помнит ли полковник рядового солдата, казалось совсем глупым. Но Ятгыргын был примечательной личностью. Стрежак кивнул. Хотел бы забыть, да не выходило.

— Значит, все-таки допекли парня? – Голос стал грозовым.

Такого Стрежака боялись даже генералы, а уж младший лейтенант Зуев едва не лишился сознания.

Побледневший, дрожащими губами он стал выговаривать бессвязный набор слов:

— Так мы что… Порядок он один… на всех… а ему вечно… намаялись мы с ним… ну, может, иногда и перегибали…

— Перегибали? – заорал Василий Иванович, но тут же вспомнил про сына и перешел на свирепый шепот: – Я сдуру тогда прикрыл вас, поверил на честное слово. А вы, значит, не унялись? Учти, Зуев, под трибунал вместе пойдете.

— За что, товарищ полковник?

— Тебе объяснить? Он как дезертир пойдет, а ты с шайкой за неуставные отношения, повлекшие это самое дезертирство.

— Другим ничего, а этот прямо нежный какой нашелся… – пытался защищаться Зуев.

— Нежный? – захрипел от возмущения полковник. – Нежные мальчики дома сидят, а этот пошел служить. Мог бы среди оленей своих затеряться, один хрен не нашли бы. Вы ж, скоты, его грушей для битья сделали, – рычал Стрежак.

— Так раз он русский язык не понимает…

— Молчать! Потом! Все потом. Он с оружием покинул часть?

— Так точно! Полный боекомплект.

Стрежак хрустнул хрящами на пальцах. «Твою ж мать!» – выругался он про себя. Дело дрянь. Полковник помнил этого солдата и чутьем, дарованным многолетним опытом командования, угадывал, что имеет дело не с истеричной выходкой малодушного новобранца, не знающего, как теперь выбраться из этой скверной истории. Нет, этот чукча если решился бежать, то на попятную не пойдет. Стрежак вспомнил угольно-черные глаза, острыми росчерками рассекающие плоское лицо, и испытал тревожное уважение к сыну северного народа, самой природой отученного играть в поддавки. Одержимая верность принятому решению поднимала ставки в этой чудовищной игре. Поднимала до той высоты, на которой Стрежак не мог позволить себе устраниться и назначить другого офицера командовать поисковой операцией. Неподъемные тяжести он привык взваливать на собственные плечи, не имея привычки перекладывать на других.

На краю сознания тянущей болью жило пред-чувствие беды. Стрежак почти физически ощутил близкое дыхание чего-то неотвратимого, уловил смрадный запах приближающегося несчастья. И чем явственнее было это чувство, тем меньше шансов оставалось у Стрежака отойти в сторону. Если есть хоть один шанс на миллион предотвратить трагедию, спасти щуплого чукотского солдата, он должен его использовать. Полковник был из породы тех, кто первый шагал из окопа. Вот и сейчас он, посерев лицом, твердо сказал:

— Командование поисковой операцией принимаю на себя. Возвращайтесь в часть, младший лейтенант. Сейчас буду.

Зуев исчез, а Стрежак сел на табуретку в коридоре, обхватил руками голову так, что побелели костяшки на пальцах, и сидел так, мыча что-то нечленораздельное, как переломанная ростовая кукла. Через несколько минут внутри раздался неслышный щелчок, пружина выстрелила, и полковник, подтянутый и решительный, как служебный пес, был готов выполнять армейский долг.