Мое имя Морган - Софи Китч Страница 59

— Можно сказать и так. Когда мне было четырнадцать, кузен моего отца – рыцарь, но весьма преклонных лет – вознамерился на мне жениться. У него почти не осталось зубов, а благородства и того меньше, и он уже успел похоронить трех жен. Просто поразительно, как быстро я поняла, что мне предопределено стать Христовой невестой.

Я хихикнула так громко, что получилось какое-то фырканье. Элис же подавила смешок, вежливо поклонившись монахиням, которые гуськом спешили к церкви, напоминая голубок. Когда они прошли, Элис провела меня через главный двор, и мы поднялись по лестнице из светлого камня к двери, расписанной оливковыми ветвями.

— И наконец… – моя компаньонка толчком открыла дверь в длинную комнату с высоким сводчатым потолком и рядом громадных арочных окон, освещенную свечами на круглых паникадилах размером с тележное колесо. На стенах висели гобелены, и повсюду были полки, на которых стояли всевозможные книги, пергаменты, кувшины, горшки, а еще – необычные предметы из металла и стекла, – наша классная комната.

Я ахнула.

— Невероятно!

Элис усмехнулась и показала на дверь в самом дальнем конце класса:

— Вот там – библиотека, в ней еще больше книг. Полдня мы учимся здесь, потом наступает время хозяйственных дел, а когда с ними покончено, мы можем заниматься самостоятельно. Вот почему работа в саду – хорошее послушание: уход за цветами и лекарственными растениями помогает мне в учебе.

— Лекарственные растения? – воскликнула я взволнованно. – А когда я буду их изучать?

— Не сразу. – Элис подошла к огромному очагу, подбросила в жар дров и помешала угли кочергой. – Ты начнешь с Семи искусств. Грамматика, риторика, логика…

— Арифметика, музыка, геометрия и астрономия, – подхватила я. – Я о них слышала и даже, возможно, немножко в них разбираюсь.

Моя компаньонка посмотрела на меня с некоторым удивлением.

— Аббатиса сказала мне, что тебя ничему не учили. Только немножко читать, писать и считать.

По привычке я мгновенно насторожилась – сказалась многолетняя привычка прикрывать отца Феликса.

— Официально – да. Но я получала знания тайно.

— И сколько ты училась?

— Семь лет.

— Боже мой! – вскрикнула она. – И никто не знал?

— Ни одна живая душа!

Собственная ложь застала меня врасплох, а воспоминания о той душе, что знала мой секрет, тупой болью отозвались в животе. Я на миг прикрыла глаза, стараясь не думать о Галле. Повернувшись к окну, я увидела, что двор пуст, а монахини благополучно достигли церкви.

— А как насчет молитв? Наверно, их очень много?

— Ученицы слишком заняты, чтобы посещать все службы. Мы ходим на утреннюю мессу и посещаем вечерню, но в остальном нам разрешено под свою ответственность молиться самим.

— Похоже, условия не слишком жесткие.

Элис пожала плечами.

— Это и так, и не так. Наша жизнь не такая строгая, как у настоящих сестер, но правила есть, и от нас ждут, чтобы мы их выполняли.

Я переместилась к длинному столу у очага. Его поверхность была усеяна пергаментами (и в рулонах, и развернутыми), чернильницами и разноцветными перьями для письма. Кто-то оставил набросок (углы пергамента прижимали пресс-папье в виде львиных голов), и я с удивлением увидела на нем точное с точки зрения анатомии и детальное изображение человеческого глаза, выполненное в черном цвете со штриховкой.